Наемники содрогнулись, поняв, что на их глазах свершается святотатство.
- Ладно, король разберется. - махнул рукой Айра. - А с мечом-то как господин прикажет?.. Послать ребят, чтоб поныряли у берега?
- Нет, - твердо сказал юный Медведь. - Будем уважать волю воина.
- Ох не рискну я всю дорогу держать нашу добычу в седлах! - сощурился Айра на пленников. - Надо пошарить по окрестностям, найти какое-никакое подворье и добыть там телегу. Повезем голубчиков связанными!
- Какое еще подворье? - усомнился кто-то из наемников. - Глухомань… откуда здесь людям взяться?
- Людей здесь, может, и нет, а крестьяне есть. Крестьяне есть везде, - философски рассудил Айра. - Не создали боги такой земли, чтоб совсем без крестьян была… Ну, по коням! Места вокруг чужие, силуранские, нечего нам тут больше делать!
- Нет! - внезапно сказал мальчик напряженным голосом. - Пусть вот этот человек снимет свой пояс и положит ко мне в дорожный мешок. Только обязательно сам, никто пусть даже не прикасается… на всякий случай!
- Как прикажет господин, - отозвался Айра, но в голосе его позвякивало любопытство. Мальчик застенчиво объяснил:
- Это магическая вещь. Очень сильная. Я не знаю, зачем она… но лучше не рисковать.
«Сегодня день потерь, - горько думал Орешек, расстегивая пряжку. - Я потерял дом, невесту, друзей, власть… потерял возможность отомстить… и даже любимый меч… что уж тут жалеть о поясе!»
43
К воротам Найлигрима отряд прибыл ночью - как и планировал Айра, желавший обойтись без шума. Десятник спешился, перебрался через полузасыпанный во время осады ров, предъявил в открывшееся окошечко королевскую грамоту и потребовал, чтобы отряд был пропущен через территорию крепости тихо и без лишних глаз. Айра, хоть и был простым десятником, умел в таких случаях выглядеть грознее самого Каррао.
Грамота с королевской печатью и солидный вид командира возымели действие. Ворота распахнулись, мост опустился, по нему прогрохотала телега (прав был десятник, прав: не бывает земли без крестьянина!).
Но тут возникло внезапное осложнение: часовой осветил факелом лица сидящих в телеге пленников, узнал обоих и заявил, что по этому случаю надо разбудить дарнигара.
Айра такому желанию воспротивился, требуя тишины и секретности.
Второй часовой на всякий случай ухватился за веревку сигнального колокола, выжидая, чем кончится спор.
Юный Архан с интересом вслушивался в перепалку, запоминая новые для себя словосочетания.
Очень некстати заявилась женщина-десятник, обходившая посты, мигом вникла в ситуацию и поддержала часового: разбудить дарнигара! Для таких случаев как раз начальство и придумано! А лично ей, Аранше, неприятности нужны примерно так же, как пучок крапивы в штанах или ежик за пазухой!..
Ралидж дремал, опустив голову. Происходящее его не интересовало, хотелось лишь добраться до конца пути - и чтобы сняли веревки, натирающие запястья. Появление женщины ненадолго заняло его внимание. Взглядом знатока он окинул ее фигуру, неодобрительно хмыкнул и вновь задремал.
Орешек с тяжелым сердцем прислушивался к спору. Ему до боли стыдно было сидеть связанным в этой проклятой телеге на глазах у своих бывших бойцов.
Внезапно он поймал выразительный взгляд Аранши. «Только кивни, только бровью поведи - и я весь Найлигрим по тревоге подниму!» - вот что прочел Орешек в ее глазах, прочел так же ясно, как будто и впрямь обладал волшебным даром, который приписывали ему все в крепости.
Орешек чуть заметно покачал головой.
- А ну, проверь еще раз грамоту! - властно бросила Аранша часовому. А сама, воспользовавшись тем, что общее внимание было отвлечено на часового со свитком в руках, отошла на несколько шагов и очутилась возле телеги.
Небрежно поставив ногу в высоком сапожке на ступицу колеса, девушка начала поправлять подколенный ремень. Не поднимая головы, она тихо сказала:
- Чем я могу помочь моему господину?
Вей-о! Для кого-то он остался господином! Орешек кратко и точно описал изгиб реки и валун, похожий на голову великана.
- Я бросил в воду меч…
Не ответив, Аранша отошла от телеги.
- Да ну вас в костер, проезжайте уж… провожу вас до Южных ворот, чтоб заминки не вышло…
Телега со скрипом двинулась вперед. Орешек тихо порадовался удачному случаю. Когда его казнят, Сайминга останется в хороших руках…
* * *
Король так и не прибыл в Найлигрим. Вместо него примчался гонец с совершенно ошеломительным письмом.
Гарнизон и без того бушевал разбуженным драконом из-за внезапного исчезновения Хранителя, а потом его возвращения - связанным пленником.
Как и всегда в трудные мгновения жизни, солдаты дружно ринулись в кабак. Кабатчик, хитрая лисья морда, мог бы радоваться прибыли, если б не пришлось ему за свой счет чинить мебель, переломанную в постоянно вспыхивающих драках, и заменять перебитую посуду. Почему за свой счет? Потому что к наемникам, когда они в таком состоянии, даже Серая Старуха не рискнула бы сунуться насчет возмещения убытков!
То и дело из разных уст звучало предложение устроить Аранше «темную» - за то, что ночью не подняла тревогу. Весь гарнизон взялся бы за оружие! Уж они бы Хранителя в обиду не дали!
Ремесленники из «города» подвякивали солдатам: дескать, и они в стороне бы не стояли!
Араншу спасло от неприятностей то, что еще на рассвете она ушла на север с отрядом - отлавливать силуранских дезертиров. Сама, между прочим, напросилась. Сказала сотнику: мол, очень нужно…
Вернулась Аранша к вечеру. А незадолго перед этим в Найлигрим как раз и прибыл распроклятый тот гонец с распроклятым тем письмом.
Вот тут-то все и узнали, в чем обвиняют Хранителя!
Драки разом стихли. Люди ходили молчаливые, пришибленные, ужаснувшиеся до глубины души.
А дарнигар и шайвигар - те вообще впали в тихую панику, потому что приказано им было сдать дела достойным людям из числа сотников и немедленно отправиться в Ваасмир, дабы свидетельствовать на дознании. Дочь Клана Волка должна была ехать в Ваасмир вместе с ними.
Отъезд назначен был на следующее утро. Дарнигар и шайвигар провели эту ночь (свою, как они были уверены, последнюю ночь в этой крепости) совершенно необычным для себя образом: напились вдвоем до умопомрачения.
Вино открыло им глаза на то, с каким чудесным человеком каждый из них сейчас пьет. Оба не понимали, как раньше не разглядели друг в друге таких редких достоинств.
Харнат, припав к плечу своего лучшего друга, надрывным голосом делился воспоминаниями:
- Нас, батраков безземельных, знаешь, как дразнили? «Лошадь чужая, телега не моя, зато кнут свой!» Правильно дразнили. Прешта - она и есть прешта… нищета… И ведь сам понимаешь, как оно бывает: сегодня - батрак, завтра - раб! Скажет хозяин людям, что он тебя купил, и поди кому чего докажи… Ну, я на такую жизнь плюнул и в наемники подался. А теперь меня удавят на эшафоте… и не спорь! Раз я сказал - удавят, значит, удавят!..
Толстяк Аджунес смаргивал с ресниц слезинки. Он очень, очень понимал дарнигара. У него у самого, между прочим, две коровы вот-вот должны отелиться, одна - любимица, красавица, редкой кунтарской породы… А теперь его тоже удавят на эшафоте, он даже теляточек не увидит…
Наутро они двинулись в путь - оба хмурые, несчастные, с головной болью. Взглядами они старались не встречаться.
За ними следом ехала Арлина. Гордая, молчаливая, с застывшим лицом и сухими глазами. Дочь Клана привычно и уверенно держалась в седле, твердой рукой направляя лошадь по неровной горной дороге.
Замыкал кавалькаду небольшой отряд, взятый для охраны. Среди солдат были Айфер и Аранша.
Лунные горы провожали всадников тоскливым серым туманом, и радуга не стояла над ущельем, по которому уезжал отряд.
