Река Дунай, Крымский полуостров и Кавказские горы сыграли важную роль в последующих событиях. Московиты давно стремились отобрать у турок Черное море.
Сулейман выезжал в степи Северного Причерноморья – провинцию Едисан, как он ее называл, – без особой тревоги. Перед ним простиралась степь, плодородная и свободная от хозяев. Московиты называли ее «дикой землей». В то же время московский царь Иван Грозный продвигался из Москвы в эти самые южные степи.
Султан определил границы своих владений. В пределах этих границ он формулировал законы для людей. Турецкая система образования превосходила московскую. Царь вступил на трон в средневековом городе-государстве, чтобы подчинить другие народы и создать Всероссийскую империю.
Между позициями Сулеймана и Ивана имелись сходство и различие. Оба монарха были восточными деспотами, вождями коренных народов – османских турок и великороссов, – которые, в свою очередь, господствовали над многими другими народами. Идеологически «цезарь Рума» и царь «третьего Рима» унаследовали роль последних византийских императоров, и в жилах обоих текла кровь византийских принцесс. Оба стремились приобщить свои маргинальные народы к западному образованию. Подданные обоих монархов твердо держались старых обычаев.
Что касается различий, то они в следующем. Сулейман старался отойти от традиционной роли военного лидера, в то время как Ивана обстоятельства вынуждали играть эту роль и вовлекать в войны своих отнюдь не воинственных славян. Из двух монархов Иван был более азиатом. Его предки находились под властью татар и подвергались восточному влиянию в течение двух с половиной веков.
Если Сулейман не испытывал тревоги, проезжая в степи, которые были населены потомками когда-то могущественной Золотой Орды, то с еще большей легкостью он общался с обитателями восточных степей – многочисленными ногайцами, узбеками, киргизами и волжскими татарами. Все они имели отдаленное родство с тюркскими племенами Центральной Азии, исповедовавшими ислам.
Поэтому в степях провинции Едисан Сулейман возвращался к порогу древней тюркской родины на востоке, от которой он отдалился, но с которой был связан чувствами и религией.
Поскольку Сулейман был привязан к этим местам и контролировал Северное побережье Черного моря, Иван и его московские армии развернулись в направлении другого моря, на севере, Балтийского. Выход к Черному и Балтийскому морям стал целью русских – переставших быть просто московскими – царей, которые нередко не могли сразу решить, какое из морей является приоритетным.
Не без сожаления потомки Сулеймана оставили надежду на возвращение Астрахани (Ат-тархан), древнего тюркского города, расположенного в месте впадения полноводной Волги в Каспийское море. Русские с облегчением встретили это, и Волга стала водной артерией, через которую осуществлялась их торговля с Востоком.
Ничего подобного не случилось на Черном море. За него османские турки держались крепко. Это была часть их исторического наследия, отсюда приходили волны, катившиеся мимо дворцового мыса в Золотом Роге. Сохраняя контроль над Черным морем и отступая из северных степей, турки переключили свое внимание на Средиземное море. Причины этого они не могли себе объяснить. Здесь играло роль не только честолюбие, но что-то сугубо турецкое, что толкало их к этому.
Господство турок на Черном море
Через столетие после смерти Сулеймана его Едисан стала провинцией, граничащей с Украиной, населенной сообществом разных народов, стремившихся освоить плодородные черноземные земли степей. Здесь были колонисты из Москвы, беглецы от царского и крепостного гнета, польские и даже немецкие авантюристы, но главным образом остатки крымских татар и ногайцев, а также всевозрастающие по численности военные поселения казаков. Последние селились по берегам трех рек – Кубани, текущей в предгорьях Кавказа, Дона и Днепра.
Русские крестьяне бежали на благодатные земли, спасаясь от каторжного труда на истощенных государственных землях на севере. Выращивание зерновых культур и скотоводство преобразили травяные степи.
Избыток разнородной человеческой массы на Украине искал убежище среди давно осевших в этих местах народов Крыма и Кавказа.
Воинственные донские казаки претендовали на земли по обеим берегам реки. Между ними ходило изречение: «Царь правит в Москве, казаки – на Дону». В плавильном котле Украины казаки пограничных областей были наполовину татаризованы, но они цепко держались за православную веру, ту же, что была распространена в Московии. В конечном счете это определяло их ориентацию на Москву.
В период расцвета казацкие дружины выходили на своих каиках – длинных лодках – в море, совершали набеги на турецкие порты и нападали на константинопольские галеры. Вместе с татарами и поселенцами на Украине казаки бунтовали против русской военной власти. Такие восстания пограничного населения против усиливавшейся власти центра происходили по одному образцу. Дерзкий казацкий атаман собирал своих сторонников и вместе с ними штурмовал приграничные русские города. Хмельницкий повел своих казаков верх по Днепру против польских панов, а Стенька Разин установил свою власть на берегах Волги, плывя вниз по реке к синему морю Каспию. Итог таких восстаний тоже известен. Армии Москвы вторгались на окраины и жестоко подавляли мятежи. (Изложение фактов об экспансии Москвы в Азию дано в двух работах автора: «Московский поход: Иван Грозный» и «Город и царь: Петр Великий»).
Часто беженцы спасались от московских войск за Днепром в турецкой провинции Едисан. Был случай, когда днепровские казаки перебирались туда в массовом порядке.
Войска Москвы во всевозрастающей численности продвигались через голую степь к Черному морю довольно медленно. Москва опиралась на вооруженных поселенцев, которые прежде закреплялись на землях кочевников. Как только строительство укрепленных поселений заканчивалось, их занимали войска. Более совершенное вооружение помогало поселенцам противостоять конным отрядам татар, казаков или турок повсюду в приграничных степях.
Османы со своей стороны остерегались посылать войска в глубь степи. Они держались в устье рек, где славянские купцы пытались выкупить пленных из русских поселений и с Кавказа. Москва еще боялась спровоцировать Константинополь на войну. Когда донские казаки в 1637 году взяли штурмом крепость Азов, Москва, несмотря на возмущение казаков, вернула крепость туркам.
До определенного времени происходило состязание между двумя силами: турецкой терпимостью и дисциплинированностью, с одной стороны, и московской агрессивностью – с другой. И турки приобрели притоком беженцев столько же, сколько Москва военной силой. Однако соотношение сил менялось. Энтузиазм турок угасал. Из-за анархии в серале власть султанов ослабла. Росло сопротивление турецкому господству со стороны христианских народов Балкан, особенно сербов. Славяне уповали здесь на помощь России.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
