Пребывание в составе России принесло Бессарабии — единственный раз в ее истории — столетие мира, когда бурно развивалась экономика, создавались города, промышленность и транспортная инфраструктура, процветало сельское хозяйство, резко вырос жизненный уровень. Этого не оспаривает никто. Однако в отношении национально-государственной политики Петербурга существовал и существует очень широкий разброс мнений. В Румынии, которая появилась на карте мира в 1858 году, и в румынофильских кругах Молдовы эта политика всегда клеймилась как жестко русификаторская, имевшая основной целью «снижение роли коренного румынского населения» и ущемление его экономических и культурных прав «пришлыми инородцами»[943]. Стати, которого можно отнести, скорее, к молдавофилам, доказывающим существование отдельного молдавского народа, тоже весьма критичен: «Царское правительство стремилось, с одной стороны, продемонстрировать балканским народам новую модель управления — христианскую, покровительственную и толерантную, с другой стороны, вводила во все сферы — хозяйственную, социальную и духовную — русские стандарты. Добиваясь в конечном счете отчуждения населения Левобережья Прута от его исторических истоков, намереваясь стереть из памяти всякое упоминание об общей родине — Молдове… «Бессарабия» становится русской областью. С 1842 года молдавский язык не разрешается больше использовать в официальных документах, постепенно он удален из школ. С 1826 край управляется «Учреждением по управлению Бессарабской областью», действительному до 1873, когда Восточная Молдова была преобразована в обычную российскую губернию»[944].
Но в Молдове есть мнения и прямо противоположные. «Государство Российское предоставило населению Бессарабии все мыслимые в то время социальные и экономические льготы: налоговую, освобождение от рекрутской повинности, крестьян на полвека раньше, чем в собственно русских губерниях, объявили лично свободными, их участки земли в три раза превышали размеры наделов государственных крестьян в Центральной России. В администрации Бессарабии соотношение чиновников-молдаван и русских составляло 7:5»[945], — подчеркивает историк Петр Шорников. Его коллега Репида поддерживает эту мысль: «В составе России Восточная Молдова сохранила свои этнические, социально-политические особенности с национальным колоритом. Духовная культура коренной нации обогатилась творениями классиков молдавской литературы, молдавско-славянским летописанием, бесценными молдавскими хрониками, произведениями художников, архитекторов… Молдавский язык изучался в семинариях; на нем издавались книги, печатался букварь, труды Д. Кантемира, произведения писателей… В 1914 году в губернии работало 1846 школ всех типов, в которых обучалось 115 тыс. учащихся, в Левобережье (Запрутской Молдове, входившей в состав Румынии) в 100 школах— 9,2 тыс. детей»[946].
В XIX веке молдавское национальное движение организационно не выходило за рамки немногочисленных интеллектуальных кружков, а румынская идентичность напрочь отсутствовала даже в них. При этом наиболее влиятельный кружок действовал в… Прибалтике, на базе молдавского землячества в Юрьевском (Дерптском) университете. С 1905 года положение изменилось. Впервые начинается пропаганда румынской идеи. Ее носителем первоначально стал действовавший в Румынии кружок «Бессарабец», затем преобразованный в Центральный комитет культурной лиги бессарабских румын. В 1905 году он распространил воззвание с призывом к румынам Бессарабии (как назывались молдаване) переезжать на историческую родину. В Кишинев тоже подтянулись некоторые общественные деятели из Румынии, к которым присоединились и студенты временно закрытого из-за волнений Дерптского университета. Вместе они основали газету «Бессарабия», на базе которой возникла Молдавская национально-демократическая партия во главе с Пеливаном, Гаврилицэ, Халиппой, Стере, потребовавшая автономии в составе России, введения в школах преподавания молдавского языка и намекавшая на желательность присоединения к Румынии. Серьезного влияния эта партия, так организационно и не оформившаяся, оказать не успела, рассыпавшись[947].
Румынофильской «Бессарабии» противостоял еженедельник «Молдованул», который издавало Молдавское общество Бессарабии под руководством предводителя кишиневского дворянства Павла Дическу. Общество было создано для повышения культурного уровня молдаван, в том числе путем изучения в школах молдавского языка наряду с государственным — русским. Ничего радикального. Никаких других национальных партий и движений в Бессарабии до 1917 года не возникло. Зато активно действовали Союз русского народа во главе с местным землевладельцем Владимиром Пуришкевичем, а также большевики. В 1905–1907 годах проходили демонстрации, забастовки, отмечались крестьянские волнения. «Эти формы выражения протеста, даже мятежи, воодушевлялись социальными лозунгами и требованиями, — подтверждает Стати. — Но интонации национального освобождения еще не были слышны»[948]. Не будут они слышны и в годы мировой войны, когда жители Бессарабии проявили себя как весьма лояльные граждане, несмотря на выпавшие испытания.
На первых порах война даже стимулировала подъем экономики края, оказавшегося в ближайшем тылу Юго-Западного фронта. Войскам требовались продукты, табак, обмундирование, которые с готовностью поставляли бессарабские предприятия, железнодорожная сеть за военное время выросла на 400 верст, с полной нагрузкой работали порты. Жизнь населения была тесно связана с передвижениями войск, строительных отрядов, перевозками раненых, эвакуацией, мобилизацией гражданского населения на оборонные работы. Напряжение войны для жителей резко выросло после вступления в войну Румынии, за которую пришлось воевать в основном самой России, перебросившей на Румынский фронт 35 пехотных и 13 кавалерийских дивизий.
За 1914–1917 годы мобилизации проводились 19 раз и затронули до 10 % населения Бессарабии. Дезертирство было немалым, но основная масса бессарабцев стойко сражалась. Из-за отсутствия сырья и топлива половина промышленных предприятий простаивала. Нехватка рабочих рук приводила к сокращению посевных площадей. Но ярко выраженных протестных настроений не было. В политическом обзоре губернского жандармского управления за октябрь 1915 — февраль 1916 года описывалось, как десятки тысяч крестьян с лошадями и подводами посылались на север губернии для строительства фортификационных сооружений: «Не было случая отклонения от исполнения сего или сопротивления при нарядах и отправлении этой массы, часто следующей на места работы по железной дороге в полном порядке почти без надзора. Плохая организация этого дела на месте работы, когда тысячи людей по два-три дня ждут нарядов под открытым небом, в степи, вызывает лишь пассивный протест путем бегства на место жительства, но возвращаемые полицией обратно, беглецы безропотно являются на места работы даже одиночным порядком».
Не фиксировала полиция и значимых антиправительственных настроений: «К местным властям крестьянское население относится весьма послушно и корректно, хотя низшая администрация в лице урядников и становых приставов не пользуется доверием и авторитетом. Случаи открытого неповиновения весьма редки и вызываются обычно нетактичным поведением чиновников. Отношение к губернским властям весьма почтительно, но стараются избегать сношений с чиновниками и боятся их. Понятия о высших властях, по-видимому, довольно смутные»[949]. Трансильванский журналист напишет: «Мне довелось впервые увидеть Бессарабию зимой 1916 года… Там еще властвовала царская Россия. Все пространство между Прутом и Днестром казалось российским. Не было и намека на румынское национальное пробуждение. За немногими исключениями, Бессарабия чувствовала себя очень хорошо под «игом царя»[950].
