Читаем без скачивания Путешествия Тафа - Джордж Мартин

— Вы человек с космического корабля с множеством механизмов. Вы великолепно разыграли казни, но сделать две казни — это еще не значит быть Богом!

— Вы сомневаетесь в том, что я могу реализовать остальные? — спросил Хэвиланд Таф. Его огромные руки скользнули к переключателям на пульте, в помещении внезапно потемнело, одновременно исчезли стены и потолок. Возникло своеобразное ощущение, будто они свободно парят в открытом космосе, взирая оттуда на Милосердие. — Присмотритесь хорошенько, — сказал Таф. — Это вымышленная ситуация, созданная компьютером. Я твердо убежден, что вы найдете это весьма поучительным. — Хэвиланд Таф передвинул несколько рычажков, и голографическое изображение, создававшее у присутствующих эффект непосредственного участия во всем происходящем, изменило перспективу. Они опустились чуть ниже облаков и повисли на большой высоте над поверхностью планеты, потом скользнули в одно из поселений Альтруистов. Прогулялись среди людей, которые с унылыми лицами свозили разлагающиеся останки множества погибших жаб к ямам с горевшими в них кострами. Заглянули в примитивные хижины: оттуда на них лихорадочно блестевшими глазами смотрели ослабевшие больные. — Такое может произойти на Милосердии сразу же после второй казни, — объяснил Хэвиланд Таф. Его руки снова начали манипулировать какими-то рычажками и кнопками. — А теперь перейдем к мошкам, — сказал он.

И они на самом деле появились. Невообразимое множество, везде и повсюду. Мошки появились разом, словно поднявшаяся пыль. Они падали на людей, которые стояли и лежали, непрерывно расчесывая все тело и совершая безумные телодвижения. Джайм Крин злорадно фыркнул, но внезапно осекся, поняв, что произойдет дальше. Люди покрылись ярко-красной сыпью, и время от времени один из таких больных начинал вертеться, мучимый невыносимым зудом, лихорадочно кататься по постели и непрерывно чесаться — чесаться до крови, беспрестанно, пока на теле не появились глубокие язвы, чесаться, крича от боли, пока не слезали ногти.

— А теперь оводы, — сказал Хэвиланд Таф. Оводы всевозможных видов гигантскими облаками кружились над поселением: толстобрюхие жалящие оводы Старой Земли со всеми переносимыми ими болезнями, тяжелые оводы с Ночного Кошмара, откладывающие яйца в живое тело. Все они собрались в гигантское облако, повисшее над поселением, покрыв собой все, словно это была особо вкусная куча навоза, и оставлявшие людей в ужасном состоянии — распухших, темно-красных, почти неузнаваемых.

— А вот мор животных, — прогремел бас Хэвиланда Тафа. В то же мгновение они оказались над стадами крупного рогатого скота и отарами овец на пастбищах и увидели, как животные падали, погибая тысячами. Они заглянули в подвалы Города Надежды, где умирали откармливаемые животные, разлагаясь и сгнивая заживо. Даже сожжение трупов не могло остановить мор. В течение короткого времени все животные были мертвы. Люди постарели от горя. Как сказал Хэвиланд Таф, причиной мора были сибирская язва, болезнь Риерзона, рожа и другие болезни.

— Следующая казнь — пыль и нарывы, — продолжал Таф. Снова разразилась эпидемия, на этот раз среди людей. Покрытые потом, истерически крича, они метались по поселениям; лица, грудь и конечности их были покрыты буграми, которые распухали и лопались, разбрызгивая гной и кровь на здоровые участки кожи, и едва исчезали старые язвы, как появлялись новые бугры. Мужчины и женщины, дети и старики, покрытые язвами, как слепые бродили по дорогам, тела их были покрыты струпьями старых ран и гнойниками. Они опускались между горами мертвых насекомых и мертвых животных, ложились, умирали и разлагались, и не было никого, кто похоронил бы их трупы.

— Град, — сказал Хэвиланд Таф, и на землю обрушился град — сильный, крупный, все сокрушающий град с градинами величиной с кулак. Он низвергался три дня и три ночи без перерыва. Крыши хижин не выдержали, и огонь в очагах погас. Кто выходил наружу — погибал, забитый до смерти. Но и тех, кто находился в хижине, град тоже не пощадил. Когда он наконец прекратился, в живых почти никого не осталось.

— Саранча, — сказал Хэвиланд Таф. Ею были полны и земля, и небо. Гигантские тучи саранчи ползали по живому и мертвому, доедая жалкие остатки продуктов.

— Тьма, — сказал Хэвиланд Таф, и пришла чудовищная, все скрывающая тьма. Газ, плотный и черный, гонимый и переносимый ветром, переливающийся и текучий, словно имеющий разум, одним-единственным неудержимым движением залил руины и людей, овладел ими, задушил все, пока не воцарилась полная тишина. Те, кто вдыхал этот газ, погибали. Засохли трава и кусты, даже сама земля изменила свой цвет, высохла, утратила жизненную силу. Однако окутавшее все поселения облако тьмы на день и ночь скрыло опустошения. Когда же эта живая тьма улетучилась, не осталось ничего, кроме тлена.

Хэвиланд Таф снова занялся приборами. Ужасные видения погасли, сменившись блеском незапятнанной белизны стен и свода, слепившим глаза.

— Согласитесь, — сказал Хэвиланд Таф протяжным, еще более глубоким и звучным голосом, — что после таких волнений вы, несомненно, откажетесь от того, чтобы я продемонстрировал вам десятую казнь — смерть патриархов. К сожалению, как всегда, и сюда может вкрасться ошибка. Я просто не могу получить более мелкие подробности. Я имею в виду, что от вас, несомненно, не ускользнуло, что эти смоделированные сцены уже продемонстрировали смерть патриархов — а также их потомков. Я уничтожил все и вся!

Моисей — хотя и побледневший и пришибленный, но с несломленным духом — прошептал:

— Если вы нашлете эти казни, я останусь со своим народом!

— Очень похвально, Моисей. Но все-таки вы не пророк. А я — Господь, ваш Бог, — сказал Хэвиланд Таф без всяких признаков возбуждения, все еще поглаживая огромной бледной ладонью Дакса. — Хотя я рожден человеком и человеком прожил много лет, но с того мгновения, как у меня появился «Ковчег», я могу смело утверждать, что перестал быть им. Огромная и, по-видимому, безграничная власть, которую дал мне корабль, неизмеримо превосходит все остальное — в том числе и власть людей, поклоняющихся богам. Нет человека, который бы отважился сразиться со мной и у которого я не смог бы забрать его жизнь. Нет мира, на котором я не мог бы остановиться и не превратить его в пустыню, пожелай я этого, а вслед за этим не позволил бы там расцвести новой жизни, которая мне больше по нраву. Я — Господь Бог или по меньшей мере больше других соответствую ему, больше всех, кто когда-либо мне встречался.

Ваше счастье, что я благосклонен, готов помочь, милостив, и меня часто мучает скука. Все остальные люди для меня не более чем фигуры в той игре, за которой я провел несколько недель. Добавлю, что сначала насылание казней было довольно интересной забавой, и она немного развлекла меня. Но потом, как и многое другое, она мне наскучила. После двух казней, Моисей, мне стало ясно, что вы вряд ли являетесь серьезным противником и едва ли сможете удивить меня чем-то новым. Моя цель была достигнута, когда граждане Города Надежды смогли вернуться в свой Архолог. Все остальное было лишь не относящимся к делу ритуалом. Итак, я решил завершить игру. А теперь идите, Моисей, и в будущем остерегайтесь насылать свои казни еще на кого бы то ни было. Иначе я с вами покончу.