Странно было видеть рядом с Александром Роксану вместо привычной Барсины, которая, после его скоропалительной женитьбы, была «отпущена» на все четыре стороны. Впервые Таис увидела «царицу» еще весной. Тогда они расположились на привал в зеленой долине, в тени раскидистых деревьев с узловатыми стволами, под которыми были разостланы ковры и подан обед. Роксана в ярких розово-бордовых одеждах сидела, скромно потупив красивые черные глаза. Традиционные 16 косичек спускались из-под тюбетейки до пояса. Она держалась скованно, не понимая речи вокруг. Александр в свои 29 лет был на 14 лет старше ее. И хотя в отцы он ей не годился, но обращался с ней, как с дочкой. Видя, что луч солнца бьет ей в глаза, он подвинулся и жестом подвинул ее, а когда заметил, что она откусила слишком горячий кусок мяса, быстро подал воду запить. При этом он шутил с сидящим рядом Пердиккой, что надо было отправить Роксану к Сисигамбис и дочерям Дария в Сузы, где бы она подросла в обществе сверстниц и выучила греческий.
Таис тогда подняла глаза к небу и поразилась его бесконечности и голубизне. В голове пронесся давний, еще египетский разговор о Барсине — тогда эта тема еще интересовала Таис. Александр обронил, что Барсина идеально подходит для своей роли.
— А что же со мной? — спросила тогда Таис.
— При чем здесь ты? Мы говорим о разных вещах.
— Мы говорим о женщинах в твоей жизни, — уточнила Таис.
— Кроме тебя, в моей жизни нет женщин. Барсина — не моя жизнь, а обслуживающий персонал.
— И какова ее роль? — не унималась Таис.
— Роль женщины при мне.
— В твоей постели?
— В моей постели она чрезвычайно редко. Или ты ревновать вздумала? — Он улыбнулся.
— А ты, как всегда, все хочешь перевести в шутку, — она действительно тогда еще ревновала. — Я иногда думаю, что, если бы ты меня любил (Александр при этом «если бы» вытаращил глаза), то я была бы женщиной «при тебе».
— Ты неправильно думаешь. Именно потому что я тебя люблю, ты никогда не будешь официальной подругой или женой.
— Ты еще и жениться собираешься?
— Может быть, а может быть, и не раз, — он усмехнулся, но потом сменил тон, погладил ее подбородок: — Детка моя, доверься мне. Я знаю, что я делаю. И все это только ради тебя, ради твоего будущего и твоей безопасности. Не надо никому знать, что мы значим друг для друга. Во-первых, это никого не касается. — Он несколько раз задумчиво кивнул головой. — Во-вторых, я не вечен, и надо сейчас побеспокоиться о том, чтобы тебе потом, без меня, не было плохо. Ты мне слишком дорога.
— Я не понимаю тебя! — Таис испугало это «не вечен».
— Милая! Кого моя мать вынудила уйти из жизни после смерти моего отца в первую очередь? Клеопатру — новую жену царя вместе с невинной дитятей. Кого я убрал, восходя на престол? Не скажу, что с большой радостью, но я это сделал. Потому, что такой мир и такие правила игры, — сказал Александр мрачно[37].
Он сказал тогда: «Таков мир, не я его придумал». А сам нарушает его жестокие законы: наследники Дария живы, он не уничтожил возможных претендентов на трон царя царей. Александр поступает сейчас иначе, чем в начале своего пути, чувствует себя уверенней, живет своей головой, не слушает ничьих советов и плюет на традиции отцов и прадедов. Но он знает, что после него вряд ли найдется человек, у которого хватит благородства, силы, мужества и власти жить так, как живет он.
Но это ужасное «я не вечен»! Таис отогнала страшную мысль. Он молод, силен, могуществен и наверняка, безусловно, вне всяких сомнений, вечен, как эти горы с ледяными вершинами и это голубоглазое улыбающееся небо.
Александру оставалось жить под этим небом четыре года.
Интересный случай произошел в Нисе у подножия Кох-и-Нора. Ее жители отправили к Александру послов. Рослые, светлокожие и русоголовые, эти люди отличались от остальных народов Пенджаба. На удивленные расспросы нисийцы рассказали, что в незапамятные времена их привел в эту страну бог Шива, и они никогда никому не подчинялись. «Дионис», — сказал Александр, и его глаза загорелись[38]. Его догадка подтвердилась, когда он увидел холмы Нисы, поросшие оливами, лаврами, виноградом и плющом, как в далекой Элладе! Все это поразило эллинов до глубины души — они нашли страну и народ, который привел сюда Дионис, они действительно идут путем Диониса, сына Зевса. Александр не был бы собой, если бы не отметил это открытие празднеством в честь Диониса. Македонцы, украшенные венками из плюща, возводили алтари в лесах, славили своего любимого бога, дарившего радость и забвение от трудов и забот — пели, пили и веселились в его честь. В своем затуманенном вином воображении они видели себя не на этом краю земли, а в родной Элладе.
В конце 327 года Александр соединился с частями Пердикки и Гефестиона, которые за эти несколько месяцев прекрасно выполнили свою задачу — усмирили Певкелаотиду, построили флот для переправы армии и грузов, навели мосты-понтоны через широкий Инд.
По пути из Аорна к Инду армию Александра сопровождала новая боевая сила — слоны, управляемые махутами-погонщиками, одетыми, в отличие от остальных индийцев, не в белые, а в индиговые одежды. Считалось, что белый цвет раздражает слонов. Насколько это было верно, трудно судить, но то, что слоны раздражали лошадей, было правдой. Кони их панически боялись, впрочем, как и люди поначалу. Остановившись на правом берегу Инда на пару месяцев, Александр устроил маневры, в которых армия должна была сражаться против слонов. Опыт, приобретенный в этих маневрах, пригодился солдатам в последующих событиях. Александр позаботился и о развлечениях, организовав свои маленькие «олимпийские игры» — соревнования по борьбе, бегу, метанию диска, прыжкам, панкратию, который Александр сам не любил. Но именно этот вид противоборства — избиение друг друга кулаками — вызвал особый интерес у местного населения. У Александра появилось новое спортивное увлечение — «игра царей», с которой он познакомился в Гиндукуше. Две команды верхом на лошадях палками, которые Таис прозвала швабрами, пытались забить мяч в ворота противника. При этом кони опасно сталкивались, игроки получали травмы, за что Таис совершенно не одобряла это новое увлечение.
Гефестион доложил, что раджа Таксила позаботился о доставке большой партии зерна, а Александр гнал с собой 20 тысяч голов быков и коров, таким образом была решена проблема провианта. Все складывалось неплохо в джунглях на правом берегу Инда, в плодородной стране, где обитают слоны и обезьяны. Вообще, Индия, как и Египет, оказалась совсем другой, чем ее описал великий сказочник Геродот. Не нашлось там ни людей-муравьев, ни женщин с глазами на плечах. Но слава о ее красоте, невиданных сокровищах и мудрости не врала. Главные ее богатства заключались не в золоте и слоновой кости, а в богатейшем природном и животном мире, в ее непохожести ни на кого, в ее экзотических обычаях и образе жизни, вызывавшем недоумение и очарование одновременно.
