— Тихо, самообладание, только самообладание. Эта женщина ничего тебе не сделала.
Выслушав все это, он резко отскочил от меня и забился в глубину кровати, словно воробушек, спрятавшийся от хищника. На таком ложе уместился бы целый гарем — оценила я кровать. По правде говоря, я и сама бы чувствовала себя неловко на столь огромной перине.
— Какой невоспитанный шамсмаденский принц, — развела руками горничная, вернувшаяся с кувшином холодной воды. — И ведь настоящий, не самозванец!
Да, Сунна, он такой. Когда хочет — он просто воришка, бедняк и оборванец, но если речь идет о делах государственной важности, он вспоминает о том, что за пазухой у него — королевская печать, и он достает ее при каждом удобном случае. Конечно, когда, оценив взглядом его одежду, ключница предложила ему комнату для бедняков (это примерно то же, что и у Рэтти с Кани), мальчишка обиделся и предъявил печать Таваха.
И в результате его разместили в покоях размером с мою спальню в Нордстерне. Лет семь назад я бы на меньшее и не согласилась, а теперь громадные размеры жилища угнетали не только маленького Сунна, но и меня. На жарком юге не было принято строить слишком просторные комнаты, а работники гостиницы об этом, как полагаю, не знали.
— Останься тут, не подобает принцам жить в покоях для бедняков! — шепнула я ему на ушко.
Горничная держала уши востро, и пыталась уловить каждое мое слово. Да, завтра сплетни о нордэрдской принцессе и принце из Джанубтераб разбегутся по всей гостинице.
Сунна одарил меня угрюмым взглядом и кивнул. А я пообещала навещать его почаще.
Друзей поселили как полагается свите принцессы. Теперь можно и о себе позаботиться. Сорро сам настоял, что нам следует остановиться в одной комнате. Он упорно внушал ключнице, будто он мой телохранитель, и что мне угрожает нешуточная опасность. Думаю, маленькая женщина, которую почти до макушки скрывало стойкой, все равно заметила, как, говоря эти слова, странник нежно обнимал меня за талию.
Ключница лукаво глянула на названного телохранителя и ухмыльнулась, мол, видит она, как этот человек собрался меня защищать.
— Красная Бандана, — тихо сказала она, — не боишься, что я сдам тебя президенту? У меня трое детей, муж ушел, мне не помешают большие деньги, между прочим…
— Не переживайте, — хлопнул ее по плечу Сорро, — я не сдамся. Так что, лучше не усердствуйте зазря. Тем более, я через два дня добровольно приду во дворец. Чтоб никто из-за награды не передрался!
Мне его шутка понравилась. И ведь она была чистой правдой: мы добровольно шли к президенту, не желали действовать исподтишка, потому что это подло. Я была уверена: когда нас селили в гостинице, правителю обо всем успели доложить, и он готовился к встрече с нами. Ничего, мы впятером не сдадимся без боя. Явимся с артефактами и драконом пред ясны очи правителя, только для начала не мешает привести себя в достойный вид, чтобы стража не приняла нас за бродяг и не выставила прочь, предварительно отобрав оружие. Этого президент, точно, не ожидает. Он думает, будто наследники легендарных героев — глупые головорезы, которые только и мечтают получить безграничную силу и свергнуть его. Но мы покажем себя с совершенно другой стороны. Мы — команда с «Белой Акулы», если не желать нам зла, мы никого не тронем.
Я стояла на пороге собственной комнаты. Высокие двери с позолоченными отделками, массивные ручки, шторы из темно-зеленого бархата, — почти как во дворце. Долгих два месяца я была лишена роскоши, и теперь богатые убранства угнетали меня. Надо с этим как-то бороться.
— Добро пожаловать в ваш номер, принцесса Анжелика.
— Спасибо, — кивнула я горничной и вошла.
Обычная комната в понимании рядовой принцессы, рожденной, выросшей и жившей годами в роскошных дворцах. Только два с лишним месяца скитаний дурно повлияли на мое восприятие. И меня начали угнетать гигантские размеры помещений, кровать с балдахином, разукрашенные столы. Мой взгляд остановился на зеркале.
Да, не вписывалось то, что я там увидела, в убранство номера: худая лохматая девушка со впалыми щеками, в заношенной рубахе и потертых кожаных штанах. Я мылась, старалась не выглядеть замарашкой. Я смотрела на других и себя, но не замечала того, что выгляжу хуже бедняка. Глядя в одно зеркало с Сорро, Сунна, и девушками, я выделялась в лучшую сторону… Да, застиранные пятна — не было на судне волшебных порошков, выводящих пятна без следа. Жесткие как проволока, выгоревшие на солнце волосы совсем не к лицу принцессе. К тому же нас несколько дней назад закончилось все мыло. Порта… там у нас возникло столько проблем, что времени понежиться в мягкой мыльной пене не осталось. Еще и здоровье. Сорро говорит, будто со мной все хорошо, но при этом у меня постоянно кружится голова, а во рту суше, чем в южных пустынях.
Большая слеза скатилась по моей щеке, оставляя на ней кривенькую чуть заметную дорожку. Я утерла ее кулаком, размазав промокшую пыль. Блеск и красота королевской комнаты показали мне всю грязь, что я насобирала на себя за два месяца. И еще Сорро…
Он, голый, завернув бедра в мохнатое белое полотенце, появился на пороге ванной комнаты. Вот он-то вписывался в королевское убранство: успел умыться, пока я устраивала друзей.
— Не плачь, принцесса, — он аккуратно взял меня за подбородок и посмотрел мне в глаза. — Отмоем!
— Я сама, — я пихнула его в грудь и тут же остановилась.
Кем я стала за эти два месяца? Согласно этикету принцессам должно повелеватьсвоими подданными, а я просто толкаюсь, как кабацкая девка. Полгода назад я бы со стыда сгорела после подобного поступка. А тут без зазрений совести пихнула не кого-то незнакомого даже, а любимого мужчину. И все потому, что не хочу быть рядом с ним. Какое хамство с моей стороны.
— Прости, Сорро, — стоя к нему спиной, извинилась я, мне не хотелось смотреть ему в глаза. — Оставь меня одну…
Но он не отпускал меня. Эта боль, что я пережила неделю, две, месяц назад, снова возвращалась в мою душу. Еще несколько дней, и наши пути разойдутся. Он заботился о мне очень долго, он привязался ко мне. Пора говорить: «Прощай!» Или еще рано? Но все равно стоит хотя бы готовиться к неминуемой разлуке.
Его рука крепко сжимала мое правое запястье.
— Зачем ты ранишь меня все сильнее?
— Все равно, шрам от этой раны останется навсегда, — он прижал меня к груди, и я зажмурилась. — А если так, то какая разница?
Я прекрасно знала ответ. Только как бы рана не оказалась смертельной. Моя рука потянулась к верхней пуговице на рубашке, но тут же была поймана его рукой. Он как-то изловчился, что я и не заметила, как вдруг оказалась у него на руках. Он нес меня в ванную комнату, словно жених невесту из храма.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
