Читаем без скачивания Рождение богов - Галина Раздельная

Охраны и войск на планете не было уже очень давно. ЕН-32 пестрила анархией группировок, державших в своей власти лучшие рудники. В верхах правили разросшиеся в кланы потомки поверженного режима. Меж ними не утихали стычки, всё время лилась кровь. Любой отрезок плодородной суши, богатых залежей, пресных водоёмов принадлежал им, как и каждый рабочий, проживающий на этих территориях. Так что, оказавшись на планете, преступники вмиг лишались даже тех скудных припасов, что им оставляли конвоиры. Пленников наспех делили между собой представители кланов. Иногда, не сойдясь в интересах из-за сильного раба или красивой женщины, доходило до резни, в которой практически всегда гибли сами «предметы» спора. Тех же, кто чудом переживал делёж, определяли в уже сложившиеся касты. Чаще всего преступники попадали в ад рудников, где и оставались до самой смерти.

Раскинувшая свои щупальца вдоль всех берегов океана анархия крепла с каждым новым поколением, укореняясь, взращивая жестокость, насилие, выискивая пути контрабанды, приторговывая с ближайшими республиканскими заставами, получая лучший кусок, оружие, возможности и всё сильнее затягивая узел рабства, распуская нити вседозволенности. Каторжники сотнями умирали в шахтах, пеклись под раскалённым солнцем, как подкошенные, падали от инфекций и болезней. Их женщины, женщины, а не жёны, прислуживали верхушке, продавались за грош, мыли золото, сами строили дома, рожали и почти сразу же хоронили детей. Их недолговечная красота увядала быстрее цветов, высушенная ветрами, измотанная страхом, пустыми надеждами, одиночеством…

…Он не знал свою мать молодой. Казалось, она всегда была такой: сутулой, печальной седой женщиной, отдавшей земле троих своих детей, отвоевав у смерти лишь его, последнего. Эн-уру-гал не понимал, почему ему удалось выжить. Зачем? Он долго и безнадёжно болел, затухал на глазах матери, а та, растрачивая всю себя, недоедая, стелясь под любого богача, старея, меняя в тяжёлом труде год жизни на день, любыми путями доставала ему лекарство, еду. Постепенно Эн, как его называла мать, начинал крепнуть, болезнь отступала, покидала тело ребёнка. Поборов недуг, выжив, Эн-уру-гал столкнулся с реальностью своего мира. Именно тогда он впервые пожалел, что не умер, ещё будучи в забвении болезни. Отвоёванное для него будущее оказалось преисподней, а он в ней — главным грешником.

Да, планетой правили потомки поверженного режима: правнуки и внуки павших военачальников, ветви старых домов знати, заевшаяся элита Империи, но среди них не нашлось места самой семье Императора. Все обитатели ЕН-32 делились на касты, и лишь одно объединяло раба и господина — ненависть. Потомки бывших подданных истово и люто ненавидели потомков того, по чьей вине все они оказались на этой проклятой солнцем земле. И хоть вина Императора была велика, она не была нераздельной. Но, не сговариваясь, кланы забыли про свой давний взнос. Впредь, лишь семья Эн-уру-гала несла ответственность за случившееся. Их не убили, намеренно оставляя в живых, клеймя каждое поколение, издеваясь, пороча. И с первого своего сознательного дня Эн знал, что живёт в мире, где самый ничтожный раб оставался выше последнего законного наследника великой Империи, выше него.

Своего отца, сына убитого Императора, Эн-уру-гал практически не видел. Тот вначале прислуживал их владельцу, но прогневив господина, попал на рудники. Знающие об этом миссии Республики ничего не предприняли, закрыли глаза, как закрывали их тысячи раз, ослеплённые блеском дармовых самоцветов. Оказавшись в шахтах, Нер-мал протянул не больше сорока лет. Умер наследник в забое и его труп, пока не стал разлагаться, ещё несколько дней провалялся под землёй. И лишь когда из-за вони взбунтовались остальные рабы, Эн-уру-галу и матери разрешили забрать тело. Они хоронили его рядом со своим домом, под свист и смешки собравшейся толпы, долго, с трудом выбивая в каменистой почве каждый сантиметр. Хоронили, чтобы утром найти уже осквернённую могилу. Эн-уру-гал помнил тот тихий вздох матери, когда она, встав с зарёй, вышла на порог, споткнувшись об голову мужа. Выбежав, он увидел лишившуюся чувств женщину и порубленное на куски тело отца. В это мгновение последний наследник навсегда простился с детством. Что-то в нём затихло, онемело. Рядом с домом вертелись соседские мальчишки, смеялись, бросали в того камни. Эн молча собрал ошмётки тела, отнёс в дом мать, вернулся. Не проронив ни звука, он облил куски маслом, поджёг. Ругань не утихала. Не знающие отпора мальчишки подошли ближе. Кто-то спустил штаны, направляя струю то в костёр, то на стоящего подле него парня. Все дружно рассмеялись. Эн-уру-гал покосился на ближайшего из них, не понимая, как его руки оказались у того на шивороте. Через секунду он уже держал оравшего во всё горло соседа, с силой вдавливая его лицо в разгоревшийся костёр. Отбросив парня, Эн оглянулся, готовый ко всему, но дети более не смеялись. Медленно те жались назад, не отрывая перепуганных взглядов от неистовых, горящих ненавистью глаз наследника. Стоило сорваться с места одному, как остальные кинулись вслед, бросая обожжённого товарища.

С того случая сверстники Эн-уру-гала не трогали, но жить ему легче не стало. Убитая горем мама слегла. Чтобы не умереть с голоду, парню пришлось занять её место на приисках. Больше на работу она не вышла. Протянув ещё полгода, женщина тихо скончалась во сне, не сказав на прощание ни слова. Он сжег её тело, развеяв прах далеко за пределами поселения, взобравшись на высокий пологий курган, пуская его по ветру, и чёрный пепел мелким облаком ещё долго оседал поверх такого же чёрного песка, навсегда скрывшего в себе ничем не обозначенную могилу матери. Эн-уру-гал остался один.

На приисках он пробыл лет двадцать, до тех пор, когда владелец шутки ради не взял его на один вечер прислугой, поставив на старое место отца. Гости пришли в неописуемый восторг, когда маленький наследник прислуживал тем за столом, глотал слюну от объедков, соскребал их блевотину с полов, выносил горшки, полные дерьма. Так он прижился в господском доме. Полетело время. Эн взрослел. Терпел. Низко кланялся господину, прятал непокорные глаза, ждал. Он давно бы уловил момент, чтобы прирезать эту пухлую свинью, но не о такой мести мечтал наследник. Убить! Убить их всех! Эн-уру-гал жил этим словом и верил — случай обязательно представится…

В ожидании пробежало несколько столетий. Эн продолжал прислуживать господину, но его мысли уже не так часто посещали кровавые сцены мести. Теперь в них жила Иннана — племянница хозяина. Милая светловолосая девушка, сирота. Она жила в доме дяди на правах бедной родственницы, и тому до самого её взросления племянница была не интересна, ни она сама, ни её жизнь. Не попадалась на глаза, и хорошо. Ей запрещалось находиться в верхних покоях, играть с детьми господ, разговаривать, пока её не спросят. Иннана росла затравленным тихим ребёнком, на котором, несмотря на происхождение и родство с хозяином, каждый мог согнать злобу, и ей нередко доставалось от прислуги и заносчивых детей дяди.