Читаем без скачивания Атомный поезд - Данил Корецкий

Очередная кавказская война нарушила привычный уклад, спугнула и разбросала людей по разным местам. Но место жительства не меняет законов крови. Если к тебе за помощью пришли земляки, ты должен им эту помощь оказать. Даже вопреки своему желанию, своим должностным обязанностям и служебным предписаниям.

Но начальник станции Елисеевская Ибрагим Османов, которого Муса Хархоев посчитал земляком, повёл себя совсем не так, как требуют обычаи предков. Хотя он расхаживал по перрону в тщательно отутюженной форме железнодорожника и в высокой, специально пошитой фуражке, то есть отдавал дань объединяющей все кавказские нации любви к любой униформе, отвечать на вопросы земляков негодяй отказался.

— Как тебе не стыдно? — Лечи Исмаилов принудил себя разговаривать по-хорошему. — Ты же наш единоверец, у нас общая кровь! Наши народы всегда куначествовали, брали друг у друга невест, мы помогали друг другу в трудную минуту! А ты не хочешь нам сказать про гяурский поезд!

Османов сидел на стуле в своём кабинете. Китель у него был разорван, фуражка валялась на полу, под глазом начинал отчётливо проявляться кровоподтёк.

— Да я же объясняю — это вам не билеты без очереди взять, не в вагон без билета посадить! — хрипло сказал он. — Это литерный поезд! О нём вообще говорить нельзя! А когда он пойдёт, я не знаю. И знал бы, не сказал!

Исмаилов кивнул. Стоящий за спиной начальника станции Галинбаев коротко замахнулся и резко ударил ладонью по уху. Османов упал на пол, на него тут же обрушился град ударов. Галинбаев пинал его ногами, несколько раз ударил стулом.

— Я не знаю, когда он пойдёт, — прохрипел Ибрагим. — У него же нет графика! Вон, посмотрите в столе!

Глаза железнодорожника закатились.

— Дать ему ещё, амир? — спросил Галинбаев. Он любил такую работу и выполнял её с удовольствием.

Но командир покачал головой:

— Обожди…

Исмаилов порылся в ящиках стола и нашёл графики прохождения поездов через Елисеевскую. Зимнее расписание, летнее… Конечно, никакого литерного там не было. Но такие поезда никто и не станет записывать в график!

Амир осмотрелся. На Елисеевскую он прибыл с тремя соратниками: своей правой рукой Исрапилом Галинбаевым и земляками из Тиходонска: Мусой Хархоевым и Магомедом Тепкоевым. Собственно, Муса и вывел их на Елисеевскую: когда-то у него здесь лопнула ось цистерны с бензином и Османов, на свою беду, помог её заварить.

Галинбаев недавно спустился с гор, это был крепкий, приземистый парень, невысокого роста, в чёрной, распахнутой до груди рубашке. Он переступил через тело «земляка», поскрёб грязными, давно не стриженными ногтями густую поросль на груди, прямо из графина напился воды. Бороду он сбрил недавно, и если присмотреться, то менее загорелая кожа выдавала её бывшие контуры.

Муса и Магомед были городскими, они имели более цивильный вид и потому стояли на перроне у входа, чтобы не пустить, в случае чего, нежелательных свидетелей. Внутрь они не заглядывали: переговаривались негромко о своих делах, не обращая внимания на звуки ударов и сдавленные стоны.

Неблагодарный единоверец валялся в крови. Он или был без сознания, или притворялся. Поскольку присутствующие в кабинете бандиты были знатоками кавказского менталитета, они с большей долей вероятности могли предположить второй вариант. Так оно и было. Османов лежал и думал, как вырваться из наброшенной на него петли. Он проклинал тот день и час, когда познакомился с Мусой. Он был уверен, что чеченцы обращаются с ним так, потому что он им не настоящий земляк. Он думал, что если бы начальником станции был чеченец, то его бы они не избивали так жестоко. Но он ошибался. Национальность тут никакой роли не играла. Если бы о прохождении литерного поезда знал чеченец и этот чеченец попытался исполнить свой служебный долг, то он точно так же лежал окровавленный на потёртом полу давно не ремонтированного кабинета.

— Ладно, Исрапил, он ничего не понял, — сказал Исмаилов. — Делать нечего. Отрежь ему голову. Мы выставим её на перроне для устрашения неверных. А потом займёмся его семьёй и теми родственниками, кто остался на родине. Они все должны ответить за предателя!

Рука Галинбаева скользнула за спину и выудила из-за широкого кожаного ремня остро отточенный нож, которым уже было отрезано несколько голов.

— Не надо, — простонал Османов и чуть пошевелился. — Я действительно никогда не знаю заранее! Они сообщают за два часа. Иногда — за час!

— И очень хорошо! — кивнул амир Исмаилов. — Ты будешь нам помогать?

— Да, буду, — обессиленно произнёс избитый аварец.

— Когда примерно пойдёт этот литерный? — Лечи Исмаилов нагнулся и впился в глаза лежащего тяжёлым, давящим взглядом.

— Обычно… Три раза в месяц… Значит, дня через три, может, пять…

— Отлично, — Исмаилов потянулся, разминая кости. — Мы у тебя тут поселимся. Будут спрашивать, скажи — родственники в гости приехали. Один никуда не отходи, будь всё время на виду. Закончим дело, я тебе заплачу как положено, жалеть не будешь. И не вздумай дурака валять! И тебя зарежем, как барана, и всю семью вырежем!

Османов обессиленно закрыл глаза.

БЖРК готовился в очередной рейс. Первый экипаж привычно укладывал чемоданы. На этот раз старшему лейтенанту Кудасову вещи собирала жена. Примирение у супругов состоялось ещё в Тиходонске: вначале на квартире Оксаны в присутствии нервничающей Ирины Владимировны и вялого, как снулая рыба, Федора Степановича, потом в доме Кудасовых. Родители Александра так старались, что вышла вторая свадьба в миниатюре, только что «горько» не кричали.

Внешне у супругов всё было нормально. Оксана вела себя как и положено офицерской жене: перестирала и выгладила одежду, даже приготовила прощальный ужин. Но Александр чувствовал, что трещина в отношениях осталась. Где пропадала супруга столько времени, с кем… Рассказы про поездку в Туапсе были неубедительными, концы с концами в них не сходились. Правда, он тоже чувствовал за собой вину, поэтому не очень-то старался докопаться до истины.

— Счастливо съездить, Саша, — сказала Оксана, когда ужин был окончен. — Я буду тебя ждать. Возможно, мне придётся навестить родителей. Но ты мне сможешь всегда позвонить…

— Как позвонить? — удивился Александр. — Я же тебе объяснял, мы нигде не останавливаемся…

— Я все помню, дорогой. Просто я приготовила тебе подарок…

Оксана положила на стол мобильный телефон.

— Это здорово, — Саша расплылся в улыбке. Он давно хотел такую штучку. — Только из поезда звонить нельзя, да и здесь он работать не будет. Но когда в следующий раз выберемся в Тиходонск или куда-нибудь ещё, он очень пригодится…

— Ты положи его в чемодан, и пусть лежит. Можешь даже не включать. А если захочешь и будет возможность — позвонишь мне, — ласково улыбнулась Оксана.

— Ну что ж… Если будет возможность, позвоню!

Александр спрятал аппарат под запасную форменную рубашку. Возможность контролировать Оксану казалась очень привлекательной, вот только удастся ли её использовать… Не исключено, что в поезде есть аппаратура, пеленгующая излучение, или связь гасится, как в гарнизоне… Но это всё можно незаметно выяснить у связистов. А пока пусть лежит, есть ведь он не просит.

В это же время полковник Белов тоже собирался в рейс. Последний свой рейс — представление на его увольнение уже лежало на подписи у командира дивизиона. Поэтому настроение у начальника смены было соответственное. Последние две недели он беспробудно пил. И даже сегодня с утра принял стакан водки, понадеявшись, что командный состав, как обычно, не заставят проходить предрейсовый медосмотр.

— Где моя чистая рубашка?! — рявкнул он.

— А ты её стирал? — с издёвкой спросила Ирина, не отрываясь от телевизора.

Глаза Евгения Романовича налились кровью.

— Хватит того, что я зарабатываю деньги! Горбачусь на этом долбаном поезде, облучаюсь, психую! А ты целые дни валяешься на диване!

— Невеликие у тебя заработки, дружок! И ты уже две недели пьянствуешь. Вполне мог постирать себе рубашку и носки.

— У меня для этого есть жена!

Ирина Александровна рассмеялась.

— У нормальных мужиков жены для другого! Спроси у своего Кудасова, для чего ему жена! И поучись у него!

Удар попал в самое уязвимое место.

— Что?! — Белов заревел, как раненый зверь. — Ты издеваешься надо мной?! Сука, лесбиянка! Мало того, что ты не даёшь мне, мало, что опозорила меня перед командованием и всем гарнизоном, выставила на посмешище перед этим сопляком, так ещё ставишь мне его в пример?!

— Конечно! Он хотя и молодой, но умнее и талантливее тебя. Он блестяще выполнил правительственное задание, а ты только благодаря мне и Валечке проходил контрольные тестирования…

— Ну, всё!

Взбешённый до предела Василий Романович подскочил к жене, рванул за плечо, разворачивая к себе лицом, и с маху ударил в лицо — раз, другой, третий!