И он потер экран рукавом, так, словно пытался стереть нарисованную на металлостекле каким-то шалуном скрюченную фигурку.
– Оставь! Это правда!
Человек по ту сторону «борта» был в скафандре одной из последних моделей. Но скафандр этот был изрядно ободрал, исцарапан, вытерт. Создавалось впечатление, что его вместе с самим человеком кто-то основательно потрепал, потаскал, попинал, а потом и изжевал.
Рука-манипулятор тянулась к человеку. Тянулась медленно, расчетливо, управляемая электронным мозгом станции. Хоть и мала была надежда, а все-таки – вдруг человек еще жив?!
– Пора нас списывать! – сказал Первый.
Второй ему не ответил. Он смотрел, как рука пластиконовой захваткой нежно и осмотрительно обворачивает человека, как она сжимается, как втягивается в приемный отсек станции.
– Если он жив, с него причитается! – сказал вдруг ни с того, ни с сего Второй.
А Первый уже облачался в непроницаемый комбинезон внутреннего использования. Он понял, это то самое происшествие, о котором можно будет рассказывать всю жизнь, всю оставшуюся жизнь, и слушатели будут сидеть с разинутыми ртами, будут ловить каждое слово. Второй это тоже понял. Через несколько минут они были готовы.
– Карантин не требуется, – доложил мозг, – объект септичен в установленных пределах, внеземной инфекции не обнаружено. Внутренний доступ открыт.
Это вовсе не означало, что к объекту могли подпустить прямо сейчас кого угодно или же выпустить его, если он жив, выбросить, опустить, передать, если мертв, соответственно, на Землю или в землю, вовсе нет. Доступ был открыт только для этих двоих.
– Береженого Бог бережет, – проговорил Первый и поверх маски-респиратора натянул прозрачный шлемофильтр.
Второй последовал его примеру.
Одна за другой, поднимаясь и тут же опускаясь за спинами, открылись три двери, пропустили смотрителей в приемник. В шлюзовой камере пришлось постоять подольше. Да и люк здесь был поуже, в такой не пройдешь, только пролезешь!
– Этого парня надо было сразу на кладбище или в крематорий! – не выдержал Второй. У него были не слишком крепкие нервы. Его и влекло туда, и отпугивало что-то. Вот он и пытался скрыть волнение за словами.
– Помолчи! – оборвал его Первый.
Наконец замигала зелененькая, лампочка. И они смогли отвинтить крышку люка – только вручную, иначе не полагалось. И пролезли в отверстие.
Неизвестный лежал на полу приемника все в том же скрюченном положении. Здесь, на свету, было видно, что скафандр его не просто был изжеван, а вероятно побывал даже в чьи-то внутренностях – до того он был изуродован, помят, измазан. На полукруглом шлеме живого места не было – казалось, им не так давно поиграли хорошенечко в футбол некие сверхъестественные существа, обладающие исполинской силой.
– Что это?! – удивился вдруг Второй и указал пальцем на длинный предмет в руке лежащего.
– Это не наше, – ответил Первый глухо.
– Я понимаю, что не наше! У нас на «борту» такой штуковины не было отродясь!
– Нет! Ты меня не так понял, это вообще не наше!
Второй нагнулся и поднял штуковину. Судя по всему это был лучемет, об этом говорил специфический раструб, приклад, широкий спусковой крюк, баллон-магазин... Но таких лучеметов на Земле не делали.
– Он оттуда?!
– Наверное оттуда, – ответил Первый, – но это наш парень, гляди!
– Нет, не трогай! Пусть все киберы сделают, это их забота! Не трогай, мало ли что!
– Если боишься – уходи! – зло отрезал Первый.
Он перевернул человека на спину. Надавил на колени. Те пошли вниз, ноги стали распрямляться.
– Живой!
– Это еще бабушка надвое сказала!
Первый недовольно поглядел на Второго.
– Ключ-сварку! – потребовал он.
Второй вытащил из ниши в стене коробку, вынул ключ распечатки скафандров, проверил заряд, включение, протянул Первому.
Короткое холодное пламя ударило из ключа змеиным язычком. Рука Первого чуть дрогнула. Второй заметил это, воспользовался, выкрикнул:
– Брось! Он давно мертв. Погляди на его лицо!
Лицо подобранного просматривалось плохо. Обзорный сектор шлема был затемнен и исцарапан. Но все-таки Первый увидел, что лицо это измождено до крайности, иссохшейся кожей обтянута каждая косточка, каждая впадина. Низ лица вообще не просматривался.
– Он уже давно мертв!
– Все равно надо поглядеть!
Первый поднес ключ к основанию шлема. Потом медленно провел по осевым швам скафандра. И отпрянул.
Шлем откинулся, скафандр раскрылся. Перед ними лежал невероятно худой человек в бронепластиковой кольчуге, перетянутый широким поясом. Он был бесспорно мертвым. Живой человек не мог так выглядеть. Даже мощи, пролежавшие годы, даже мумии, пролежавшие тысячелетия, выглядели лучше. Кисти рук человека казались кистями скелета, глаза его запали, скулы были обтянуты кожей до такой степени, что непонятно было – почему она не лопается. Длиннющие, до плеч, волосы были спутаны, всклокочены, густая растрепанная русая борода прикрывала не только подбородок и щеки, но и шею, часть груди.
– Дикарь! – поразился Второй. – Откуда такой только взялся?!
– Сам ты дикарь! – обрубил Первый.
Он нагнулся, отцепил что-то от пояса, поднял. Второй посмотрел на его руку. В ней был полуметровый обрывок толстой цепи. Таких цепей на Земле не делали уже лет четыреста! Это было каким-то бредом, мешаниной фантастической – суперскафандр и средневековая цепь.
– Да-а, досталось этому парню, – почти не разжимая губ проговорил Первый.
Второй положил ему руку на плечо.
– Да чего уж теперь горевать, отмучился бедолага, – сказал он, стараясь, чтоб голос звучал скорбно, – да ты не переживай, кому надо, те разберутся с мертвецом, оприходуют. Пошли обратно!
– Щас – погоди!
Первый всмотрелся в лежащего внимательней.
– Что это у него?
– Где?
– Да вон, на груди!
Второй пожал плечами, отвернулся. Его не интересовали всякие мелочи, он уже потерял интерес – думал, будет что-то необычное, непредсказуемое, захватывающее... а это был простой мертвец, вывалившийся наверняка где-нибудь на подходах к Земле из любительской капсулы – вывалился он, скорее всего, живым, а потом и окачурился. Экая невидаль!
Первый нагнулся, чтобы рассмотреть непонятную штуковинку на груди мертвеца. Он даже протянул руку, собираясь потрогать железячку, снять ее.
Но в эту минуту мертвец открыл глаза, разлепил запекшиеся, обтянутые корочкой ссохшейся крови губы и спросил еле слышно, на выдохе:
– Хархан? Квази?
Не услышав ответа, он опустил веки. Но губы прошептали еще одно слово, тихое, нежное, почти неуловимое:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
