пробормотала Гнеда, не находя в себе сил взглянуть в глаза девушки, стоявшей напротив, которая, казалось, вдруг стала олицетворением совести, чести и остатков её, Гнеды, достоинства.
Дейрдре нахмурилась, а губы её неприязненно изогнулись.
— Поклялась? — презрительно переспросила она. Из её уст это слово звучало как ругательство. — Ну и дура же ты.
— Уходи! — закричала вдруг Гнеда, сжимая кулаки так, что ногти до боли впились в ладони, а Дейрдре испуганно вздрогнула. — Убирайся!!
Она явилась через несколько дней и принесла с собой кусок кроваво-красного полотна, из которого, и никак иначе, по её утверждению, следовало сшить ластовицы. Гнеде не оставалось ничего, кроме как признать правоту непрошенной гостьи и переделать работу.
Дейрдре выведывала о значении каждого неизвестного ей знака, что Гнеда оставляла на вороте, запястьях и подоле, и не спрашивала, для чего девушка шьёт рубашку тому, кто никогда не получит её. Она ни разу не назвала труд Гнеды бессмысленным, молча наблюдая, как снуют загрубевшие пальцы, оставляя за собой неожиданно красивые, трепетные узоры.
Оказалось, что Дейрдре была знакома с Браном с детства. Девушка принадлежала не к последнему роду в Корнамоне, но устремления Брана лежали за её пределами, и, несмотря на все увещевания и мольбы возлюбленной, сид остался непреклонен, предложив ей либо терпеть, либо уходить.
Гнеда подумала, что это было так похоже на Брана. Отсекать всё ненужное. То, что не может принести пользу и послужить его цели. Может, думала Гнеда, она сама и вправду была дурой, но Дейрдре недалеко ушла от неё, сломив собственную гордость в угоду мужчине.
Девушки и сами не поняли, как стали проводить вместе почти всё время. Бран, заметивший их странную близость, сначала был насторожен, но увидев, что обе его женщины каким-то образом нашли общий язык, успокоился, приняв это как должное.
Гнеда чувствовала, что Дейрдре не смирилась с положением второй, побочной, хоть и любимой жены, но знала, что она больше не замышляла против неё. Напротив, как ни удивительно, девушка прониклась судьбой своей невольной соперницы и пыталась всячески растормошить Гнеду, призывая её к сопротивлению. Но Гнеда, обескровленная вынужденным поединком с Бьярки, знала, что ей некуда бежать. Даже если бы она не боялась нарушить клятву, данную его именем, Гнеда не видела смысла в противоборстве. Теперь, запоздало поняв, чего хочет и одновременно сознавая, что никогда этого не получит, девушка не ощущала ничего, кроме всепоглощающего равнодушия, которое так злило страстную Дейрдре.
А время между тем неумолимо утекало, и однажды Гнеда обнаружила, что на полотне не осталось свободного места и рубашка полностью готова. Девушка смотрела на тёмно-серую ткань, изборождённую брусничными конями, птицами, знаками солнца и земли, звёздами, рыбами и священными колёсами, понимая вдруг всю тщету своего труда, всю невозможность бесплодных надежд.
Ей больше не увидеть его.
Словно в подтверждение мыслей Гнеды дверь распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся, растрёпанная Дейрдре. Её взволнованное лицо было настолько красивым, что Гнеда с сочувствием подумала, каким болваном был Бран, не ценя своё сокровище.
— Гости пожаловали, — выдохнула девушка. — Первые гости на вашу свадьбу.
37. Убийца.
Гнеда сама не знала, что толкнуло её вон из мрачных покоев. Кого она ожидала увидеть, приникнув к мутному, затянутому бычьим пузырём окну, не пропускавшему толком даже света. Но она была уже подле него, а рядом — загнанно дышавшая Дейрдре, и её пушистые, рыжие, словно разбушевавшееся пламя волосы лезли в глаза, щекоча и мешая подглядывать.
Гнеда раздражённо дёрнулась и побежала дальше, вылетая в холодные сени, служившие проходом между разными половинами дома. Упав на колени, она притаилась за перилами и, не обращая внимания на ворох снежинок, взметнувшихся вокруг неё, жадно прильнула к проёму, открывавшему вид на двор. Дейрдре тревожно глядела на лихорадочно блестевшую очами девушку, слишком не похожую на запуганную, безразличную ко всему тень, которую она знала до этого мига. А Гнеда всё смотрела, схватившись за прогнившие балясины, не замечая щепок, до крови вонзавшихся в пальцы, смотрела так, будто важнее этого не было ничего во всём свете.
Снег валил крупными мохристыми хлопьями, скрывая уродство Бранова подворья и не давая рассмотреть чужака, а Дейрдре переполошённо тянула Гнеду изо всех сил обратно под кровлю, туда, откуда не было видно страшного гостя. Но она успела рассмотреть, как во двор въехал целый поезд, сердце которого занимали пышно украшенные, разубранные мехами и коврами сани. Всадники, окружавшие их, выстроились так, чтобы позволить своему господину беспрепятственно добраться до крыльца, скрывая от посторонних глаз и одновременно защищая, и девушка жадно ловила каждый шаг незнакомца, неспешно покидавшего повозку, запряжённую тройкой холёных лошадей, какие и не снились правителю Корнамоны.
К вечеру Бран прислал служанку, одевшую Гнеду в лучшее платье и дольше обычного провозившуюся с её волосами, а после явился сам, чего раньше не бывало, и девушке передалось его едва сдерживаемое, словно кипящая вода под крышкой возбуждение.
Бран придирчиво оглядел невесту с ног до головы и остался недоволен. Он почти зло подставил ей руку, и Гнеда робко и невесомо ухватилась за тёплое, крепкое предплечье. Сид не считал нужным объяснить девушке, куда и зачем они идут, и Гнеда, чувствуя обиду и поднимающуюся ярость, замедлила шаг, принуждая его приостановиться и посмотреть на себя.
— Что? — с раздражением спросил сид, будто она была надоедливой помехой на его пути.
— Это ты скажи, что, — потребовала Гнеда, встречая в его глазах удивление. Бран уже и не думал, что она сохранила какие-то остатки воли. — Что происходит?
По лбу сида пробежала рябь, пока он обдумывал, сколько может ей рассказать, но, быстро всё взвесив, Бран ответил:
— Приехал гость, которого я не звал, — глаза сида сердито блеснули, словно сама Гнеда без спроса пригласила его, — и он утверждает, что должен сообщить мне нечто важное, но требует и твоего присутствия. Можешь слушать, но не вздумай встревать, — добавил Бран с угрозой, пока Гнеда судорожно соображала.
Сид был встревожен. Если бы Гнеда верила, что он умел бояться, то даже решила бы, что Бран напуган. Во всяком случае, происходило нечто непредвиденное и неприятное. Он выглядел растерянно, совсем как тогда, во время их сухой и неловкой встречи с Федельм.
Гость, которого он не звал.
Финтан?
Гнеду прошиб холодный пот, а ноги сделались свинцовыми. Даже Фиргалл не мог тягаться с её могущественным двоюродным братом. Она вспомнила давешние сани, заваленные роскошными мехами, и целую свиту, сопровождавшую незнакомца.
Финтан приехал, чтобы
