а поддерживаю в хорошем состоянии. Во-первых, этот портрет часть моего семейного наследия. Часть истории города. – Роман присел на корточки и начал вытаскивать из сумки свои инструменты. На собеседницу он будто специально старался не смотреть. – А еще… пытаюсь понять, правы ли легенды. Вдруг Куликов умер не от холода или чахотки? Вдруг, он просто ушел к своей невесте?
* * *
Я так и не поняла, шутил Сандерс или нет. Эти его слова о невесте заставили меня крепко задуматься: что, если за его татуировкой скрывается какая-то личная трагедия, про которую он просто не хочет мне рассказывать? Или Роман такой же одержимый, как Шилле, верящий, что повторение одних и тех же закорючек может заставить человека покинуть собственное тело, выйти за рамки каких-либо ограничений?
В тот день я так и эдак, разными путями старалась вызвать художника на откровенный разговор. Но у меня ничего не вышло. Тот только отшучивался да отнекивался, а позже совсем замолчал, полностью отдавшись работе. Чтобы не замерзнуть и не умереть от скуки, я принялась ему помогать. Сначала было страшно отколупывать старое покрытие стены. Все-таки памятник областного масштаба. Но потом убедила себя, что это – очередной ремонт. И работа пошла быстрее. Мы провозились с портретом всего минут сорок, но я отчего-то устала до одури, так что обратную дорогу до дома Сандерса почти не запомнила. Кажется, на сей раз в машине была тихо. Роман если и включал радио, я не засекла ни одной композиции.
Курица переварилась. При попытке вытащить ее, она вспорхнула с двурогой вилки и шлепнулась обратно в кастрюлю, обдав меня кипятком. Глядя на ее развороченную грудь, я начала сомневаться, так ли это хорошо – не иметь мозгов?
Равнозначный выбор
Символ правой руки. Обозначает ровно то, что прописано в его названии: выбор, приводящий либо к одинаково негативным последствиям для психики пациента, либо просто трудный для принятия.
2/12
Предложение было столь неожиданным, что Люда не сразу нашла подходящие слова. Отказывать она не хотела, но и соглашаться приходилось тоже с осторожностью. О них и так начали сплетничать, хотя Людмила сплетни ничем не подкрепляла. Для нее, стоящий напротив и смотрящий своими лазурными глазами в упор мужчина, являлся лишь приятным коллегой, максимум – приятелем. Да, Валентин Маркович обладал довольно притягательной внешностью, имел хорошие манеры, чувство юмора и достаточно широкий кругозор, но Люда не испытывала к нему никаких романтических чувств. Чтобы там не шептались о них другие преподаватели. Возможно, сам физик думал по-другому. Иначе не стал бы приглашать Людмилу в клуб «проветриться». Она едва не ляпнула что-то вроде: «Это очень мило с твоей стороны, но…». Потом одумалась. Ей, и правда, не мешало развлечься.
Вторая четверть неумолимо приближалась к концу, а вместе с ней заканчивался и очередной календарный год. Правая рука уже отваливалась от написания бесконечных отчетов, а голова кружилась от вечных вопросов: где купить недорого икру и шампанское для праздничного стола, что дарить близким и стоит ли, вообще, затеваться с готовкой, если можно напроситься кому-нибудь в гости? Вариант привычного празднования с Лерой и Доброславом отпадал – им вовсе не до веселья, и теперь Люда перебирала всех возможных знакомых, которые могли бы составить ей компанию на самую шумную ночь зимы.
– Честно говоря, – начала Люда, хотя это было безбожным враньем, – я не знаю, буду ли свободна в эти выходные. Но если что-то изменится, я тебе позвоню, хорошо?
– Да, отлично, – великодушно согласился физик.
Нечто подобного он и ожидал. Люда была слишком застенчива, даже зажата. Валентин не стал подробно копаться в ее биографии, но подозревал, что у его коллеги никогда не было настоящих отношений с противоположным полом. Людмила была лишена хоть толики кокетства, а знаки внимания со стороны физика воспринимала как само собой разумеющиеся. Валентин старался изо всех сил: при каждом удобном случае делал женщине комплименты, угощал всевозможными сладостями, даже цветы преподнес на день рождения. Большущий букет белоснежных хризантем так и остался стоять на подоконнике в учительской. Тогда это очень расстроило мужчину, но он не отступил, наоборот, перешел к более активным действиям. Если Часовчук слепа – надо открыть ей глаза, если просто не понимает намеков, придется говорить напрямую.
Она позвонила в пятницу вечером. По телевизору смотреть было нечего, да и за день Валентин вымотался так, что к семи часам глаза начали закрываться сами собой. Пару часов мужчина добросовестно боролся с желанием завалиться в постель, но телефонный звонок подействовал подобно волшебному зелью галлов.[53]
– Твое предложение все еще в силе? – спросила Люда. – Если так, то я согласна.
– Отлично, – расплываясь в невидимой для собеседнице улыбке, ответил Валентин. – Тогда встретимся завтра.
Паб с претензионным названием «Золотой клевер» относился к числу мест, куда не стыдно как пригласить девушку на свидание, так и собраться чисто мужской компанией. Хотя и ничем выдающимся паб не отличался. Ни в меню, ни в подаче, ни в оформлении залов не было изюминки. Большинство клиентов «Клевера» это не смущало. Хочешь эстетики – сходи в музей, а пивная предназначена для иных целей. Но на неискушенный взгляд Людмилы «Клевер» выглядел оригинально и мило.
– Спасибо, что пригласил, – посчитала она своим долгом прежде всего поблагодарить физика. – Я давно никуда не выбиралась.
– Чего так? – прихлебывая из высокого стакана светлое пиво, забросил пробный камешек Валентин. – Не находилось подходящей компании?
– Да нет, просто… как-то не сложилось, – смутилась Люда. Не говорить же, что последний раз они зависали в подобном заведении с девчонками еще на пятом курсе института, то есть почти шесть лет. Для тридцатилетней женщины такой срок – почти вечность. – А одной как-то, сам понимаешь…
– Ну да, – кивнул Валентин. – Я сам тут всего второй раз.
Удивительно. В школе их с Людой общение проходило совершенно иначе, но стоило коллегам остаться вдвоем, как между ними словно выросла стена. Будь Часовчук болтливее, было бы проще, но та не торопилась продолжать разговор, сосредоточив свое внимание на фисташках. Уже очищенные от скорлупы орешки Люда складывала на край стола, и вскоре их выросла целая горка, а в общей сложности было произнесено не более пяти десятков слов.
– Как там твои малыши? – ухватился за беспроигрышную тему физик. Он сам был классным руководителем у десятого класса, и потому называл шестиклашек Людмилы не иначе как «малыши» или «мелкота». – Какие мероприятия на Новый год запланировали?
– Как обычно, – пожала плечами женщина. Теперь она выстраивала орешки, словно
