— И царица столь же прекрасна, как и слухи о ее красе? — спросил Юрген.
— Мужчины говорят, что она превосходит красотой всех женщин, — ответила гамадриада, — настолько же безмерно, насколько, на женский взгляд, ее муж выделяется среди всех мужчин…
— О, Боже! — сказал Юрген.
— …Хотя я не вижу ничего примечательного во внешнем облике царицы Елены. И, по — моему, женщине, о которой так много говорят, следует уделять больше внимания своим нарядам.
— Так эта царица Елена уже замужем! — Юрген не обрадовался этому, но и не видел причины для отчаянья. Затем Юрген спросил про мужа царицы и узнал, что сейчас на Елене, дочери Лебедя, женат Ахилл, сын Пелея, и они вдвоем правят в Псевдополе.
— Сообщают, — сказала гамадриада, — что в мрачном царстве Аида Ахилл вспомнил ее красоту и был так ободрен этим воспоминанием, что разорвал цепи Аида. Так сделал Ахилл, царь людей, а его товарищи отправились на повторные поиски этой Елены, которую называют, — и, по — моему, значительно преувеличивая, — чудом света. Затем боги осуществили желание Ахилла, поскольку, как они сказали, мужчина, хоть раз узревший царицу Елену, никогда не будет знать покоя без этого чуда света. Лично мне не нравится мысль, что все мужчины настолько глупы.
— Я допускаю, что мужчины не всегда действуют разумно, а потом, — лукаво сказал Юрген, — многие из их прародительниц — женщины.
— Но прародительница — всегда женщина. Никто никогда не слышал о прародительнице — мужчине. Мужчины — прародители. Так о чем же вы говорили?
— По — моему, мы разговаривали о браке царицы Елены.
— Разумеется! И я рассказывала вам о богах, когда вы сделали эту забавную ошибку с прародителями. Однако все порой делают ошибки, а иностранцы всегда норовят перепутать слова. Я сразу поняла, что вы — иностранец.
— Да, — сказал Юрген, — но вы рассказывали не обо мне, а о богах.
— Вам, наверно, известно, что стареющие боги стремятся к спокойствию. «Мы отдадим ее Ахиллу, — сказали они. — А потом, возможно, этот царь людей спрячет ее в таком надежном месте, что его младшие собратья придут в отчаянье и прекратят воевать за Елену. И нас больше не будут тревожить их войны и прочие глупости». По этой причине боги отдали Елену Ахиллу и отправили эту чету царствовать на Левку, хотя, — закончила гамадриада, — я не перестаю удивляться, — что он в ней находит… да, даже если доживу до тысячи лет.
— Я должен, — заявил Юрген, — посмотреть на этого монарха Ахилла, пока мир не стал на день старше. Царь — это, конечно, очень хорошо, но ни одна корона не позволяет избежать добавления другого головного убора.
И Юрген развязной походкой направился в Псевдополь.
* * *
А вечером, как раз после захода солнца, Юрген вернулся к гамадриаде. Он шагал, опираясь на ясеневый посох, который дал ему Терсит. Юрген был невесел, а скорее даже смирен.
— Посмотрел я на вашего царя Ахилла, — говорит Юрген, — и он лучше меня. Царица Елена, что я с сожалением признаю, нашла себе достойную пару.
— И что вы о ней скажете? — спрашивает гама дриада.
— Нечего больше сказать, кроме того, что она нашла достойную пару и она — подходящая жена для Ахилла. — На сей раз бедный Юрген был по настоящему несчастен. — Я восхищаюсь Ахиллом, я ему завидую и боюсь его, — говорит Юрген. — И несправедливо, что он сотворен лучше меня.
— Но разве царица Елена не прелестнейшая из всех дам, которых вы когда — либо видели?
— Что касается этого!.. — говорит Юрген. Он подвел гамадриаду к лесному озеру как раз у дуба, в котором она жила: темная спокойная вода — природное зеркало. — Смотри! — сказал Юрген, а говорил он, указывая вниз своим посохом.
Тишина, царившая в лесу, была чудесна. Воздух — сладок и чист, а ветерок, разгуливающий среди ветвей дуба в поисках ночи, был нежным и мирным, поскольку знал, что вот — вот наступит всеисцеляющая ночь.
— Но я вижу лишь свое лицо, — ответила гамадриада.
— Тем не менее, это ответ на твой вопрос. Теперь же скажи мне, как тебя зовут, моя милая, чтобы я узнал, кто в действительности прелестнейшая из всех дам, которых я когда — либо видел.
Гамадриада сказала, что ее зовут Хлорида, и что она всегда выглядит пугалом с такой прической, как у нее сегодня, и что он — до странного нахальный малый. А он в свою очередь признался, что он — король Юрген Евбонийский, привлеченный из своего далекого царства преувеличенными сообщениями относительно красоты царицы Елены. Хлорида согласилась с ним, что слухи об этом преимущественно недостоверны.
Это привело к дальнейшей беседе в сгущающихся сумерках. И, пока эта миловидная девушка превращалась в теплую, дышащую тень, едва доступную зрению, тень Юргена покидала его, и он начинал говорить все лучше и лучше. Он видел царицу Елену лицом к лицу, и остальные женщины не имели для него никакого значения. Добьется ли он благосклонности этой гамадриады или нет, так или иначе, не играло для него никакой роли. И поэтому Юрген говорил настолько складно, с такими уместными замечаниями и такой нежностью, что поражался самому себе.
Он сидел, с наслаждением слушая соблазнительные речи этого чудовищно умного малого Юргена. А это пухленькое, ясноглазое создание с темными волосами, эту самую Хлориду, ему было искренне жаль. В лишенную событий жизнь гамадриады здесь, в этом глухом лесу, вероятно, не могло проникнуть какое — либо радостное возбуждение, и казалось нужным внести сюда хоть малую его толику. «Что ж, хотя бы из справедливости к ней, — размышлял Юрген, — я должен обращаться с ней честно».
Под деревьями становилось все темнее и темнее, а того, что происходило в темноте, никто не видел. Слышались лишь два голоса, переговаривавшихся с длинными паузами. А говорили беседовавшие серьезно о пустяках, как играющие дети.
— И как же это король путешествует без свиты и даже без меча?
— Я путешествую с посохом, моя милая, и, как ты понимаешь, его мне достаточно.
— По совести сказать, он достаточно большой. Увы, молодой чужестранец, называющий себя королем! Вы носите кистень разбойника с большой дороги, и я боюсь вашего посоха.
— Мой посох — ветвь с мирового древа жизни Иггдрасиля. Его дал мне Терсит, а сок, что бьется в нем, проистекает из источника Урд, где суровые Норны создают для людей законы и определяют их судьбы.
— Терсит — большой насмешник, а его дары — сплошное издевательство. Я бы их не взяла.
Они повздорили, не слишком сильно, из — за того, что Юрген вытворял со своим бесценным посохом.
— В любом случае, уберите его от меня! — попросила Хлорида.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
