его голове было уже совсем другое. Эрланд всегда был романтиком и мечтателем, почти поэтом. Именно это так раздражало теперь Гуниллу, поскольку проявлялось в таких формах, которые были для нее неприемлемы. Она считала его просто напыщенным и незрелым, невольно сравнивая с писарем из Бергквары.
Гунилле нужна была фигура отца, а не любовника. Но ни она, ни Эрланд этого не понимали.
— Мне придется уехать, — сказал он твердым голосом.
— Уехать? Тебе? Куда?
Он расправил плечи.
— Я должен стать наемным солдатом.
— Что это значит?
— Я не знаю, — смущенно признался он. — Но хозяин сказал мне, что я должен отправиться в смоландское верховное командование, в Эксье. Это далеко…
Гунилла не знала, что сказать.
— Ты долго пробудешь там? — наконец спросила она.
— Не знаю, — печально ответил он. — Надо мной смеются в деревне. Говорят, что из меня никогда не получится мужчины. Говорят, что хозяин правильно делает, посылая меня туда.
Она молчала, будучи, в сущности, того же мнения.
— Говорят, что мне скоро дадут землю, — растерянно произнес он.
— С кем же я теперь буду играть? — кротко спросила она. — Ведь ты уедешь…
Но Эрланд не слышал ее слов. Он смотрел на нее с невыразимым восхищением.
— Как ты красива, Гунилла!
— Ах, перестань болтать чепуху!
— Это не чепуха! Ты… Ты никогда…
— Что еще?
Ее сухой тон лишил его последнего мужества. Руки, жаждущие прикоснуться к ней, бессильно повисли.
— Нет, ничего…
— Нет, не будь таким печальным! Скажи, что ты хочешь?
— Давай присядем.
— У меня нет времени, — сказала Гунилла, но вес же села на траву, стараясь не задеть фиалку. Ко начинало раздражать все это.
— Что же ты хотел сказать мне?
— Что у меня на груди растут волосы.
— Очень глупо с твоей стороны! — запальчиво произнесла она.
— Да, это правда! Посмотри!
Но успела она остановить его, как он рванул шнуровку на рубашке и показал ей свою тощую, бледную грудь.
— И где же они? — бессердечно спросила она.
— Разве ты не видишь? Здесь… Нет, где они были… Да, вот здесь!
— Ничего не скажешь, — сухо заметила она, глядя на две еле заметные волосинки. — Какая мерзость!
Эрланд тут же зашнуровал свою рубашку.
— А у тебя есть?..
— Нет, у меня этого нет.
— Нет, я имел в виду другое!
Гунилла уставилась на него. Потом вскочила, преисполненная отвращения.
— Ах, мерзкий негодяй, какой ты отвратительный! Убирайся к черту на свою солдатскую службу и никогда больше не возвращайся сюда!
Он тоже вскочил.
— Нет, Гунилла, подожди, я обещаю, что не буду так больше говорить!
— Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вывернуться и высвободить руку. — Мне нужно идти к писарю с поручением от отца. Писарь намного вежливее тебя, ты же так глуп, глуп, глуп…
— Этот старикашка ? — недоверчиво произнес Эрланд. — Как ты можешь сравнивать его со мной!
— Вовсе он не старикашка.
— Старикашка!
Видя, что спор этот бесполезен и что он начинает терять ее внимание, Эрланд переменил тему разговора.
— Гунилла, это правда, что твой отец слышал странные звуки, доносящиеся с пустоши?
Стараясь держаться от него на расстоянии, она агрессивно прошипела:
— Что за чушь? Ведь это же было так давно, зимой, а может, прошлой весной…
— Да, но с тех пор он ничего больше не слышал?
Гунилла задумалась.
— Вполне возможно. Он шептал что-то матери, но я не знаю, что именно, думаю только, что он говорил ей об этих звуках.
— Он знает, что это такое?
— А ты знаешь? — вместо ответа сама спросила она.
— Никто другой эти звуки не слышал. Но я выясню, что это было.
— Ты?
В голосе ее звучало безграничное презрение.
— Когда вернусь домой, — тут же поправился он. — Когда у меня будет время.
Глаза Гуниллы потемнели. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее единственный товарищ по играм покидал ее. Хотя вел он себя скверно.
— Тогда тебе нужно поторапливаться, а то кто-нибудь опередит тебя, — сказала она и побежала прочь.
Ответ ее прозвучал весьма многозначительно, так что он не знал, что и подумать.
— Гунилла… — закричал он, но его умоляющий крик бессильно повис в воздухе. Она была уже далеко.
— Черт, — сказал Эрланд, полагая, что такие слова пристало говорить будущему солдату. И с сожалением добавил: — Прости меня, Господи, я этого не хотел!
Гунилла побежала, явно опаздывая, через лес Бергупда к усадьбе Бергквара, когда уже начало смеркаться. Она слышала, что депутат риксдага Поссе задумал перестроить старую усадьбу. План перестройки был уже готов, строительные материалы были сложены в сухом месте во дворе, занимая почти все свободное пространство. «Должен получиться хороший дом», — подумала она, глядя на светлые, приятно пахнущие доски.
Она направилась в контору писаря, поскольку с самим Арвидом Поссе обычно никто не вступал в разговор, тот занимал слишком высокое положение. Что касается писаря — или инспектора, как его называли, — то он был человеком простым, относился с неизменным дружеским сочувствием к тем, кто был ниже его по рангу.
На месте его не оказалось, и Гунилла не стала излагать все его помощникам. Она хотела увидеть его самого, потому что никто не нравился ей так, как он. Поэтому она направилась на скотный двор, где он обсуждал с управляющим дела молочного хозяйства.
Добрые, теплые звуки, издаваемые сытыми коровами, стук деревянных ведер, в которые наливалось молоко, — все это наполнило ее спокойствием и радостью. Она увидела писаря с двумя другими мужчинами. Они не обращали внимания на девочку, стоящую среди мычащих коров. Скотный двор в Бергкваре всегда был для Гуниллы источником мира и восхищения. Он был таким просторным, светлым, благоустроенным! Она с жалостью думала о двух своих коровах, стоящих в таком маленьком хлеву, что потолок почти касался их рогов.
Некоторое время она стояла, глядя на мужчин. Писарь был статным мужчиной, достаточно моложавым, с печатью скорби на загорелом лице. Двое других были на вид угрюмыми, неприветливыми и сердитыми и очень приземленными.
Наконец писарь увидел ее и спросил:
— Да это же Гунилла Кнапахульт! С чем пожаловала?
Господи, как ей нравился этот человек! И он узнал ее! Она поклонилась и сказала:
— Отец просил Вам передать кое-что, инспектор Грип.
Арв Грип из рода Людей Льда, сын Эрьяна и внук Венделя Грипа, улыбнулся ей.
— Я слушаю тебя, Гунилла!
2
Прошло три года.
«Ущелье дьявола» стала для жителей округа страшной реальностью.
Никто толком не знал, что происходит на пустоши. Все были твердо убеждены в том, что этим местом завладели демоны. Демоны, которые похищали их овец и других домашних животных, — от пропавших животных не оставалось никаких
