— Выход есть. Взгляните на эту книгу.
Кордин посмотрел в ту сторону, куда указывала его странная гостья. На ломберном столике лежала толстая книга. Он подошел и взял книгу в руки, чтобы лучше разглядеть ее при тусклом свете.
Вид этой книги словно воплощал дух и достоинство минувших столетий. На кожаном переплете еще сохранились следы золотого тиснения, но прочесть название можно было только по теням рельефных букв: «Зерцало магистериума». Переплет был застегнут тремя золотыми замками. Кордин попытался отомкнуть один из них.
— Не надо, — сказала женщина.
— Почему? Нужен ключ?
— Нет, это просто застежки. Но не открывайте их. Эта книга предназначена не для вас.
— А для кого?
— Для отца Павла. Он ведь ученый, верно?
— Да.
— Тогда ему, без сомнения, будет интересно прочесть эту старинную книгу. Передайте ее отцу Павлу, но ничего не говорите о ней ни его брату, графу Ланге, ни вашей сестре. И ни в коем случае, никогда и нигде не упоминайте о том, что встречались со мной! Если вы нарушите эти условия, вы все погубите. Безвозвратно.
— Но отец Павел может и сам сказать о книге брату, или Елене, или обоим…
Тень холодной улыбки тронула губы незнакомки.
— Пусть он начнет читать при вас. А дальше — будьте спокойны. Он ничего никому не скажет.
Бросив на незнакомку тревожный взгляд, Кордин взвесил книгу в руках.
— Что эта за книга? Почему мне нельзя ее прочесть?
— Разве я сказала, что нельзя? Я просто не хотела, чтобы вы тратили время на чтение. Вам нужно очень, очень спешить.
— И что же, — недоверчиво спросил Кордин, — когда отец Павел прочтет эту книгу, он сам отговорит мою сестру от ее планов?
Незнакомка снова улыбнулась, еще холоднее.
— Отговорит или нет — этого я не знаю. Но знаю, что тогда этим планам сбыться не суждено.
Кордин положил книгу обратно на ломберный столик и подошел ближе к своей гостье.
— А откуда я знаю, что вы меня не обманываете?
Она с полнейшим безразличием передернула плечами.
— Попробуйте. Что вам терять?
— Гм… Действительно. Но как же я отдам книгу отцу Павлу? Если не упоминать о вас, как я объясню, откуда она у меня?
— Это я должна за вас придумывать? Нет уж, придумайте что-нибудь сами… Скажите, например, что нашли ее в каком-нибудь тайнике, в подвале Нимандштайна… И прежде чем прочесть и составить собственное о ней суждение, вам хочется узнать мнение ученого. Разве это не естественно?
— Пожалуй, не слишком. Но я придумаю более убедительное объяснение.
— Придумайте. Ведь это ваша профессия — убеждать людей?
Устремив на незнакомку жесткий взгляд, Кордин процедил.
— Вам слишком многое обо мне известно.
— Мне известно все, — сказала она.
— Вот как?
— Да. Но мне пора уходить. Нам с вами больше не о чем разговаривать. Вы поняли, что нужно делать. Теперь все зависит от вас. Прощайте. Не провожайте меня, я знаю дорогу.
Она встала и направилась к двери.
— Подождите, — окликнул ее Кордин.
— Что? — бросила она не останавливаясь, с полуоборота через плечо.
— Почему вы мне помогаете?
Она только усмехнулась. Массивная дверь закрылась за ней.
18
Партию в бридж в доме Ланге составили Владимир Кордин, его сестра, Аркадий Горский и хозяин дома. Елена с каждым днем все дальше отходила от светских развлечений. Они становились ей безразличны, но ей не хотелось огорчать мужчин, которым не хватало четвертого партнера. В особенности ей не хотелось огорчать брата. Она была признательна и благодарна ему за то, что он, как ей казалось, понимал ее теперь. Конечно, он едва ли стал ее горячим сторонником, но сумел понять и принять ее намерение, и что не менее важно, установил добрые отношения с отцом Павлом.
Что же касается самого отца Павла, в последние три дня он почти не покидал своей комнаты, был угрюм и немногословен. Ланге отчасти удивляло такое поведение брата, но он полагал, что священник занят углубленными богословскими штудиями. Истинная причина была известна лишь Кордину — три дня назад он передал отцу Павлу «Зерцало магистериума».
Кордин и Елена играли против Ланге и Горского. За окнами стемнело, партия подходила к концу при электрическом свете; все игроки оставались почти при своих. Когда Елена сдавала карты в очередной раз, произошло событие, подобного которому никогда еще не случалось в доме графа Ланге.
Высокая двойная дверь распахнулась настежь от сильного удара снаружи. На пороге возник мальчишка лет пятнадцати, помощник садовника — до того Ланге ни разу с ним не разговаривал и даже не помнил, как его зовут. Ухватившись за косяк, он тяжело и часто дышал, глаза его дико блуждали. Все четверо игроков смотрели на него в изумлении. Больше всех был поражен Ланге. Что это значит?! Лишь нечто чрезвычайное могло заставить мальчишку бесцеремонно ворваться сюда.
— Ваше сиятельство… Ваше сиятельство…
— Что такое?!
— Там… В старом каретном сарае… Скорее!
На лице мальчика был написан такой неподдельный ужас, что четверо переглянулись, вскочили и вслед за ним бросились к выходу. На бегу мальчик неразборчиво бормотал, срываясь на крик и рыдания.
— Я на двор вышел… Смотрю, в старом каретном сарае ворота приоткрыты… И свет!.. Кто же это там, думаю… А ну как недобрый человек забрался… Дай, думаю, посмотрю… Подошел… А там… Там!!!
Ланге оказался у ворот сарая первым и широко открыл обе створки. Остальные молча стояли за его спиной.
В сарае ярко горели два каретных фонаря, пламя гудело и билось в их черных цилиндрических корпусах. Жестяные рефлекторы отбрасывали конусы света к дальней стене. К ней был наклонно прислонен крест, грубо сколоченный из шершавых досок. Нижний конец креста был врыт в земляной пол. С обратной стороны перекладины в оба конца и в центр были вколочены огромные ржавые гвозди, их острия торчали наружу дюймов на шесть.
На кресте висел отец Павел. Кровь сплошь заливала его обнаженный торс, его спину — он был распят лицом к кресту. Окровавленные гвозди пронзили его ладони, выходя с тыльной стороны. Центральный гвоздь насквозь пробил его шею. Очевидно, сонная артерия была разорвана. Голова священника была повернута набок, даже волосы окрасились кровью. Это было распятие наоборот, чудовищная карикатура на распятого Христа.
Под крестом валялся нож, также весь в крови. Крест стоял в простенке между двумя окошками с грязными, с незапамятных времен не мывшимися стеклами. На стекле правого окошка кровью была выведена короткая надпись.
БОГ ЕСТЬ ЛОЖЬ
19
Елена сдавленно вскрикнула и лишилась чувств. Кордин успел подхватить ее, не дать ей упасть на землю.
— Помогите перенести ее в мой экипаж, — выдавил он, обращаясь к Горскому.
Писатель кивнул — до экипажа Кордина было много ближе, чем до дома. Вдвоем они перенесли Елену в экипаж, устроили на мягком сиденье. Кордин остался с ней, а Горский бегом возвратился к Ланге, в каретный сарай.
Елена дышала ровно, похоже было, что обморок не слишком глубок. Кордин смочил платок коньяком из фляги, которую всегда возил с собой, отер ее лоб и виски. Мысли его путались, он был недалек от паники. Что это — кошмарное убийство или не менее кошмарное самоубийство? Возможно и первое, и второе. Во втором случае священник должен был сколотить крест, вбить эти гвозди остриями наружу, а потом броситься на них… Какая страшная смерть, какая кощунственная для священнослужителя! Так или иначе, это связано с книгой, не может не быть связано с ней… Да, «после этого» не обязательно означает «вследствие этого», но… Начнется расследование. А если как-то выяснится, что отец Павел покончил с собой из-за этой книги или его убили из-за нее? Могут установить через Ланге, что прежде у отца Павла этой книги не было. Кто мог ее принести? Кто-то из тех, с кем общался здесь отец Павел. Круг подозреваемых очень ограничен. Конечно, доказать тут ничего нельзя, со стороны закона Кордину вряд ли есть чего опасаться. Но Ланге! Он вполне способен сделать правильные выводы, и формальные доказательства ему не понадобятся, вот что страшно… Кордин в опасности… Книгу необходимо изъять.
