наивно полагал, что вознаграждение полагается за реальный результат — а разве не этому его учили? Ну а если его по-прежнему не замечают, стало быть, он просто недостаточно упорно и усердно работает, только и всего… И Джулиан дневал и ночевал на рабочем месте, не замечая (или, вернее, не желая замечать), что на него одного свалили работу половины отдела, причем самую нудную, скучную и тяжелую работу. Он не обращал внимания на боль в покрасневших от постоянного напряжения глазах, на усталость… Вот только все чаще закрадывалась мысль — он все-таки ни на что не годен. Старый Сенн в нем ошибся, только и всего. Только и всего…
…Алана Грасса второй день буквально подбрасывало, хотя вроде и не из-за чего было. И в лабораториях, и в Эосе стояла тишь да гладь, и хотя обычно это настораживало, на сей раз все поголовно были спокойны до умиротворения… Но Алан все равно не находил себе места. Поделиться своими тревогами ему было решительно не с кем: Раулю он просто не осмелился бы сказать такую ерунду, а прочие подняли бы его на смех…
Впрочем, в конце концов, Алан все же не выдержал и, повстречав как-то в коридоре Себастьяна Крея, напросился к нему «в гости». Собственно, идти-то было — два яруса, квартира Себастьяна располагалась неподалеку от той, что занимал Алан, но не в служебном же кабинете было разговаривать «за жизнь»!
Квартира — Алан бывал тут от силы раза два, и то как-то случайно, — оказалась довольно уютной, но все равно видно было, что хозяин появляется тут редко. В основном, чтобы переночевать, если дела вынудят остаться в Эосе до глубокой ночи.
— Выкладывай, — велел Себастьян безо всяких предисловий, чем немало Алана удивил. — Давай, давай, что ты жмешься? У тебя все на лице написано. Что такого на этот раз отмочил наш дорогой господин Ам, что на тебе лица нет?
— Он… — Алан судорожно сглотнул. — Он умер…
Мало кому доводилось видеть Себастьяна ошеломленным. Алану, пожалуй что, повезло…
— Я не ослышался? — переспросил Себастьян, сдвинув брови и явно пытаясь понять, не сошел ли Алан с ума, а если не сошел, то почему в Эосе такая тишина и никто ни сном, ни духом… — Ты сказал…
— Да, но… я, наверно, не так выразился, — поспешил внести ясность Алан. — Все дело в том, что…
Все дело было в том, что проклятый сон повторялся из ночи в ночь, и избавиться от него не было никакой возможности. Алан даже как-то наглотался на ночь снотворного — и никакого эффекта, разве что не удалось проснуться от ужаса, увидев очередную вариацию на тему осточертевшего кошмара.
— Вот такая чепуха… — бледно улыбнулся Алан. — Не знаю, что делать. Себастьян, я понимаю, это глупо, но… Вот ты… ты как к этому относишься?
— Я-то? — Себастьян, узнав, в чем дело, обрел всегдашнее свое спокойствие духа. — Да как тебе сказать… С одной стороны, нас с тобой учили, что вся эта мистика — суть суеверия и пережитки дремучего прошлого. С другой стороны… я за свою жизнь насмотрелся всякого такого, что одной голой логикой и здравым смыслом объяснить просто невозможно. Лично я в сны не то чтобы верю, но и без внимания не оставляю. — Он вздохнул, видя унылую мину реалиста Алана. — Считай это предупреждением, исходящим из подсознания, если тебе так проще!
— Ну и… как по-твоему, к чему бы этот сон? — осторожно спросил Алан.
— Я тебе что, гадалка? — беззлобно огрызнулся Себастьян. — Сам подумай. Ладно… Судя по той картине, что ты описываешь, твой обожаемый шеф пал жертвой взрыва. Ну и откуда в вашей лаборатории взрыв? Варианта, на мой взгляд, два: или террористы бомбу подкинули, или вы снова нарушили технику безопасности. Террористу к вам не пробраться, так что второй вариант вероятнее… хотя… чем черт не шутит! — Он нахмурился, смерив взглядом Алана. — Словом, будь поосторожнее, мой тебе совет. И по сторонам поглядывай, мало ли…
— Уж погляжу, — невесело усмехнулся Алан. — Спасибо…
— Да не за что пока, — ответил Себастьян.
…Джулиан в шестой раз перепроверил свои выкладки и понял, что все-таки не ошибся — в таких вещах он ошибаться просто не умел, — а просто получил совершенно неожиданный результат. Ситуацию, с которой он столкнулся, можно было бы назвать внештатной… Согласно данным, полученным после проведенного Джулианом анализа, получалось, что несколько систем Юпитер функционируют совсем не так, как им полагается. Статистика с этих систем шла очень нехорошая, к тому же наблюдалась отрицательная динамика во времени, и с этим надо было что-то делать, и как можно скорее. Но что именно? Этот проект перешел к Джулиану от одного из работников, пошедших на повышение, — тот просто спихнул на безотказного юношу скучную рутину, которой и не занимался к тому же вовсе. Съем статистики проходил регулярно в автоматическом режиме, но вот просмотреть эти данные тот сотрудник последний раз удосужился, судя по отметкам в документах, месяца три назад, если не больше. Джулиан по врожденной добросовестности не поленился, начал работу не с того момента, как проект был передан ему, а начиная за полгода до того. Ну как можно отвечать за систему, если даже не знаешь о ее работе до того момента, как ты с ней впервые ознакомился?
Отчет у Джулиана получался вполне разгромный. Такими документами можно было свалить не только разгильдяя, не выполнявшего своих прямых обязанностей, но и начальство, обязанное, вообще-то, контролировать рабочий процесс! Но что было делать с этим отчетом? Джулиан вовсе не ставил своей целью кого-то «подсидеть», наладилось бы функционирование системы, и ладно…
Но покажи он свои выкладки кому-нибудь из старших коллег, чем это закончится? Джулиан имел все основания предполагать, что тем же самым, что и в прошлый раз. Тогда он, совсем еще неоперившийся юнец, проделал немалую работу по обобщению статистических данных за несколько периодов, получил очень интересные результаты и, весьма гордый собой, показал свою работу одному из коллег, который вроде бы числился его приятелем. Тот, старательно удивившись, попросил на денек файлы — ознакомиться. Джулиан не смог отказать…
Дело закончилось тем, что «приятель» взлетел по служебной лестнице на несколько ступеней вверх, «проведя исключительно интересное исследование и проявив самобытный подход». Джулиан молча сцепил зубы и стерпел — ничего доказать он все равно бы не смог. Однако с тех пор он зарекся заводить дружбу с кем бы то ни было и тем более — давать кому-то в руки результаты своих исследований. А с тем «приятелем» он порой сталкивался в коридорах и даже
