рабочее время не пьют, Михайлович.
— А вы, Ваше Императорское Величество… — советник внимательно посмотрел на него.
— А что я? Я император: у меня нет выходных, отпуск только во сне снится, так что правила на меня не действуют. У меня свои законы: хочу пью, хочу нет, — хотя, конечно, жена думает иначе, — но государь тоже отставил свой кубок и больше к нему не прикасался. — Иди, Михайлович: дел еще много, а то скоро придворные опять начнут жаловаться, что им скучно без интриг.
Проводив советника взглядом, он с грустью подумал, что казна незаметно уменьшилась, а у Добрынина появилось еще больше врагов. Хотя казалось, куда уж больше — скоро придется выпускать справочник «Кто есть кто среди недоброжелателей Добрынина»…
Что-то пробормотав себе под нос (кажется, что-то про «вот были времена, когда все решалось парой дуэлей»), Петр Александрович встал и подошел к портрету на стене. Оттуда смотрел мужчина с добрыми глазами, но строгим лицом, чем-то похожий на него самого — только без мешков под глазами от бессонных ночей за государственными бумагами.
Император смотрел на портрет и мечтал избавиться от убийств среди аристократов. Только он пытался навести порядок в Империи, как все снова начинали воевать друг с другом. Прямо как дети в песочнице, только вместо лопаток — шпаги, а вместо песка — земельные владения.
Отец Петра Александровича тоже сталкивался с этим и часто говорил, что проще ничего не делать, а ждать, пока все ослабнут в борьбе друг с другом. Тогда можно их легко подавить и править спокойно — классическая тактика «пусть сами себя замучают».
Но у нынешнего государя был другой характер, поэтому он решил действовать сразу, но чужими руками. Чем сейчас и занимался, периодически посмеиваясь над донесениями о очередных дворцовых интригах.
— Да ведь не одним Добрыней мы сильны, — проговорил он в задумчивости и усмехнулся, — хотя иногда кажется, что он один работает за целое министерство.
Хотя если тот доживет до конца (а парень он крепкий, как дубовый шкаф), то займет важное место в Империи: ей всегда нужны были молодые сильные лидеры, еще не испорченные жаждой власти и не прогнившие внутри. А сейчас и в будущем после войн это требовалось как никогда — не все же старой гвардии в креслах просиживать штаны…
* * *
Кто вообще придумал такие маленькие пуговицы? Наверное, тот же садист, что изобрел инструкцию к сборке шкафа. После того как я обработал и перевязал руку, пытаюсь надеть рубашку. Мои пальцы просто не могут ухватить эти крохотные пуговки. Да, я большой человек, но эти пуговицы явно делали для муравьев-модников. Пришлось применить гравитацию, чтобы они сами прошли сквозь отверстия, иначе бы долго возился.
— Тук-тук, босс, можно? — раздался голос Дмитриевича сзади.
— Зачем говорить «тук-тук», если ты уже постучал? Может, еще и «Кто там?» спросить? — съязвил я.
— Ну я это… А… Э…
— Б, — вздохнул я. — Зачем пришел? Говорить ты не мастер, так что давай коротко и ясно.
— Мы купили еще четыре дома в этом районе, — сказал хрипло начальник моих наемников и дал мне папку. — Здесь все бумаги и чеки, босс. Мы уже начали готовить дома к заселению и занимаемся остальными делами по вашему поручению.
Я быстро просмотрел документы и задал ему несколько вопросов про подготовку и про мои дополнительные задачи.
Забавно, что соседи не хотят жить рядом со мной, хотя я такой приятный и дружелюбный человек. Подумаешь, пару раз помял чей-то газон или устроил пожар или перестрелку — я же просто защищался. В конце концов, кто не устраивал случайный апокалипсис на районе?
Но это даже хорошо и для них, и для меня. В столице уже все забыли о спокойной жизни, а спальные районы теперь только называются спальными — скорее уж «районы вечного бодрствования». Многие уезжают из Москвы, в том числе и торговцы: никто не хочет терять товар или жизнь. Когда идут бои, лучше быть подальше, а не надеяться только на закон. Если случайная пуля убьет, уже не до законов будет.
Пока другие уезжают, я с удовольствием покупаю все, что мне нужно. Всегда надо помнить, что может не повезти и тебя серьезно прижмут. Для таких случаев нужно иметь места, куда можно быстро убежать — как говорится, готовь запасной бункер летом.
Например, мой прошлый дом неподалеку… Жаль было его терять: хороший был дом, привык я к нему. Но зато я уничтожил вместе с домом много врагов сильной атакой, так что иногда стоит сжигать за собой мосты и запасы, если это убьет врага. Как говорится, не пожертвуешь — не получишь. И да, страховка — это тема.
— Босс, вы все-таки поедете? — Геннадий внимательно посмотрел, как я надеваю пиджак.
— Чего тянуть? Мы договорились на определенное время. Ты сам организовал встречу, а теперь удивляешься, что я еду. Может, мне еще и опоздать? — усмехнулся я.
— Но, босс, вы должны знать, — замялся он, — что там будет очень трудно выжить, если что-то пойдет не так. Эти люди хоть и не благородных кровей, но они сильные и могут… Могут убить.
— Отлично, значит, точно еду! — радостно хлопнул я в ладоши. — Наконец-то интересный вечер намечается, а то я уже думал, что придется сериалы смотреть!
Мой начальник охраны, похоже, не до конца понимает мои возможности, хотя уже многое повидал. Я слышал забавные слухи о себе: будто сам я не такой уж сильный, а все мои победы и разрушения — из-за артефактов. Грустно ли это? Да плевать. Главное, что работает, а остальное — детали для историков и сплетников.
Сейчас главное — разобраться с делами и купить кофе по дороге, а лучше несколько: один точно уйдет Геннадию, он очень любит кофеин.
Мы сели в машину, еще раз обсудили встречу, и вдруг Дмитриевич спросил:
— Босс, а что будем делать, если им что-то не понравится?
— Сам увидишь, — ответил я, попивая кофе и глядя на дорогу.
— Хотелось бы знать заранее, чтобы подготовиться, — он опытный боец, но явно нервничал.
— Геннадий, ты же воин и много чего видел, должен быть готов ко всему. Вспомни Дайко: он просто повар, а уже столько пережил… И ничего, не жалуется, — похлопал я его по плечу.
— Конечно, не жалуется, — покосился на меня Дмитриевич. — Он с сотрясением в больнице лежит.
— Зато его лечит представитель самих Распутиных, — поднял я палец. — Это, знаешь ли, очень престижно. Многие могут только мечтать.
— Ну, я точно не мечтаю попасть в больницу, даже к Распутиным, — вытаращил глаза Дмитриевич, глядя с надеждой, словно спрашивая:
