стороне, очевидно заказанный через какое-то агентство.
Погода была довольно теплая, но к концу дня пошел небольшой снежок, и Федору вдруг захотелось выпить в привокзальном буфете чего-нибудь согревающего, например хорошую чашку кофе с кальвадосом. Автомобиль, стоящий в отдалении, тоже был марки «G7», как и у Федора, и он решил попросить коллегу присмотреть за машиной во время его недолгого отсутствия. Он знал, что ему не откажут, потому что номер тоже был знакомым, на автомобиле ездил один из русских.
Федор с улыбкой подошел к машине, но внезапно сделал шаг назад, и улыбка тотчас исчезла с его лица. За рулем сидел вовсе не Дмитрий Назев, в прошлом капитан Преображенского полка, такой же богатырь, как и сам Разинский. Водителю было лет сорок, он был невелик ростом, смуглый, с черными усиками, и Федор мог поклясться, что родом он откуда-то с юга. И что уж было совершенно точно, он сидел за рулем машины, которая ему не принадлежала.
Чтобы сосредоточиться и хорошенько все обдумать, Федор отъехал в сторону и остановился на улице Компьень, откуда мог наблюдать за своим так называемым коллегой. Он опустил флажок[407] и стал ждать. Поначалу он хотел пойти и позвонить инспектору Соважолю, чей телефон всегда носил с собой, но побоялся, что не застанет его или придется долго ожидать, а тем временем добыча ускользнет. Про себя он твердо решил, что непременно выяснит, куда этот гусь повезет пассажиров, которых дожидается.
Терпение его не подверглось долгому испытанию. Буквально через несколько минут подошел поезд, поток людей хлынул на площадь, часть его устремилась к стоянке такси. Чтобы лучше видеть, Федор вышел из машины и стоял возле открытой дверцы, повернув свою каскетку козырьком назад. Вскоре от людей возле стоянки отделилась пара: высокая пожилая дама, которая шла, опираясь с одной стороны на палку, а с другой — на руку своего спутника, тоже весьма немолодого мужчины. Вуалетка ее шляпы была опущена. Шофер вышел и открыл перед ними дверцу. Он выразил уважение своим пассажирам, сняв перед ними каскетку. Потом закрыл дверь, сел на свое место и тронулся. Ему пришлось развернуться, так как поехал он вниз по бульвару Мажента. Федор тоже тронулся с места и как можно осторожнее поехал следом, однако стараясь, чтобы расстояние между ними не увеличивалось.
Так они доехали до площади Республики, потом миновали бульвар Тампль, Фий-де-Кальвер, Бомарше и начали огибать площадь Бастилии. Тут Федор недовольно скривился: что, если ворюга везет своих пассажиров на Лионский вокзал, где они пересядут на другой поезд? Но нет, автомобиль свернул на улицу Дюмениль, и преследователь вздохнул с облегчением. Но радовался он недолго. Проехав на красный свет у бульвара Дидро, такси притомозило и свернуло в переулок Рагино, одно из тех опасных мест города, куда ночью разумные люди не заглядывают. По счастью, переулок этот короткий, и Федор, решив не привлекать к себе внимания, остановился на углу и вышел, продолжая наблюдать за такси. Пассажиры были слишком элегантны, они не могли жить в этих трущобах.
Но тем не менее где-то в середине переулка машина остановилась, высадила пассажиров, следом вышел шофер, открыл раздвижную дверь, очевидно, это был гараж, и въехал туда. Потом двери наглухо закрылись.
Голова Федора разрывалась от вопросов. Он погасил фары и тоже тихонько въехал в переулок, остановившись на том же месте, что и фиктивное такси. Он понимал, что дело это небезопасное, но, во-первых, он был человеком бесстрашным, а во-вторых, всегда принимал меры предосторожности. Как в прямом, так и в переносном смысле. Для начала он вытащил из ящичка пачку сигарет и сунул одну себе в рот, а затем достал револьвер и проверил его боевую готовность.
Вдруг от стены отделилась тень. Кто-то наклонился к его окошку. Оказалось, это мальчуган, разумеется, в драном пальтишке и кепке, которой не позавидовал бы и Гаврош.
— Готов маленько потратиться? — осведомился он хриплым голосом.
— Видно будет.
— Лады. Попотею для тебя, ты вроде симпатяга. Думаешь, Риталь сейчас выкатится? Не надейся. Ждать будешь до утра. Он тут гнездует.
— А его пассажиры? Они тоже тут «гнездуют»? Меня бы это очень удивило.
— Ясно дело, нет.
Тут мальчуган весьма выразительно принялся ощупывать свой карман.
Федор понял его жест и протянул пять франков. Похоже, сумма устроила мальчугана. Он наклонился еще ниже.
— Через первый этаж идет проход, выходит на Гатбуа, соседний переулок.
— Знаю, что Гатбуа соседний, не вчера за руль сел.
Мальчишка засмеялся.
— За рулем тоже не всегда сидел. Ты же «рюс»! Я угадал? Рюс всегда щедрые. Погоди, ты еще не все получил за свою денежку. В общем, так: пассажиры поменяли тут машину. Там, с другой стороны, здоровущая черная машинища… и шофер другой, но он тут у нас наездом. И катафалк свой тут не держит. Можешь туда не ездить, они уже укатили.
Федор поднял глаза к окну на втором этаже, в котором загорелся свет.
— Окно Риталя? Так ты его назвал? А кто еще с ним живет?
— Никто. Он живет один. А что ты ищешь? — спросил мальчишка, видя, что его новый приятель копается в ящике с инструментами. — Познакомиться надумал?
— Почему бы не познакомиться? У тебя хорошо голова работает, паренек. Но имей в виду, что ты ничего не знаешь, ничего не видел и сейчас исчезнешь, словно тебя не было, — прибавил Федор и протянул мальчишке еще одну монетку, заслужив в ответ широчайшую улыбку.
— Согласен. Ничего не видел. Но все же я посмотрю одним глазком, ладно? Риталь, он та еще зараза. Пырнет ножом и не почешется!
— Спасибо за предупреждение. Тогда пошли, что ли!
Среди предков Федора, череды бояр и дворян, наверняка время от времени попадались и простые работяги, потому что дверь гаража противилась ему ровно полминуты, и это обеспечило ему величайшее уважение в глазах нового знакомого. Такси и в самом деле находилось в гараже, а в глубине его виднелась деревянная лестница, ведущая наверх, которая, слава господу, не заскрипела под тяжестью здоровенного Федора.
Лестница привела их в небольшую комнату, обставленную самой необходимой мебелью, откуда дверь вела в маленькую спальню. Ритель стоял на пороге спальни, раздевался и одновременно отхлебывал из бутылки, которую ставил на пол. Он стоял спиной к деверям, и у него не хватило времени сообразить, что произошло. Федор оглушил его ударом кулака, потом связал веревкой, которую достал из кармана, заткнул рот своим носовым платком и какой-то тряпкой, а потом взвалил на плечо, как вязанку хвороста.
— Вот так-то, — с довольным видом сказал он своему добровольному
