прощание. Он сверкнул единственным глазом, ущипнул ее за бочок, сорвал с пальца перстень, надел на палец девушки, сказал, не допуская возражений:
— Встретимся вечером!
И спустился по трапу, ослепляя улыбкой объективы.
За ним озабоченно сбежал секретарь, гибкий, женоподобный, и поспешил в хвост самолета, где из люка по сходням спускался белый верблюд. Секретарь подвел его к шейху, и тот стал кормить своего любимца колючками на серебряном подносе. Верблюд благодарно кивал и облизывал руки шейха к восторгу щелкающих камерами корреспондентов.
А секретарь побежал в зал багажа, где из окна на транспортер выплывали, как чемоданы, наложницы гарема, укутанные с ног до головы в чадру, с багажными бирками на шеях.
Секретарь сверял бирку с талоном, сгружал наложниц с транспортера на тележки, пересчитывал их.
И вот уже по улицам Нью-Йорка двинулась процессия: впереди шейх на белом верблюде с автомобильным номером на куцем хвосте, следом на мотоциклах телохранители — в чалмах, шароварах и с кривыми мечами за кушаками, затем автобус с гаремом под руководством секретаря, потом орда корреспондентов на своем транспорте, и замыкала процессию машина, в которой сидел Шкаф и парочка гориллоподобных гангстеров.
А на некотором отдалении ехали Федя и Мэри.
— Этот передатчик, — Мэри повесила на шею Феди медальон, — подает непрерывный сигнал. А мой приемник, — она коснулась браслета на своей руке, — запеленгует вас з любом месте. Если в двадцать четыре часа вас нет, я начинаю действовать самостоятельно.
— Вряд ли вам придется, — усмехнулся Федя. — Главное, все сработать четко по моему плану.
— Это большой риск! — вырвалось у Мэри.
— Но это мой метод, — твердо ответил Федя. — «Ловля на живца».
Возле отеля шейх спешился с верблюда, и служители повели его на автостоянку. Верблюд застыл горделиво посреди машин, со своим собственным номером на хвосте.
Секретарь выпускал по одной наложнице из автобуса, пересчитывал их, отправляя в отель.
Шейх в сопровождении телохранителей тоже проследовал в отель, увидел хорошенькую горничную, сорвал со своего пальца перстень, надел на ее палец, игриво ущипнул и заявил безапелляционно:
— Встретимся днем!
Секретарь загонял наложниц в лифт — по одной и опять пересчитывал. Затем в лифт вошли телохранители.
Шейх направился туда же… но открылись двери лифта напротив, и восхищенному взору шейха предстала очаровательная Мэри в элегантной форме лифтера.
— О! — Шейх сорвал очередной перстень и метнулся к ней.
Из своего лифта к нему с воплями ревности и мольбы простерли руки наложницы, но он отмахнулся от них, надел перстень на палец Мэри, страстно заявил:
— Встретимся сейчас!
И при этом даже не обратил внимания на скромно стоящего в глубине лифта Федю.
Мэри обещающе-призывно улыбнулась, нажала кнопку, и лифт с ней, шейхом и Федей пошел наверх.
Секретарь тоже поспешно нажал кнопку, и лифт с наложницами и телохранителями стал подниматься.
Вспыхивали указатели этажей: десятый… двадцатый… пятидесятый… сотый.
На сотом этаже первый лифт остановился. Из него вышел Федя — в одежде шейха, с его бородой и повязкой на глазу. А сам шейх — в одних расписных трусах — забился в угол под пистолетом в руке Мэри. Двери закрылись, лифт пошел вниз.
А на этаж прибыл второй лифт, и лжешейх Федя был окружен взволнованной толпой наложниц и телохранителей.
Все это наблюдал притаившийся за портьерой Шкаф.
Шейх лежал на тахте в Фединой комнате с залепленным пластырем ртом и связанными руками. Мэри развязала его, содрала пластырь со рта, и он немедля заорал:
— О, красавица! Еще никто не похищал меня ради любви! У-у, я сгораю от страсти! Приди ко мне!
Мэри пришлось небольно уложить темпераментного.
— Извините, ваше высочество… или ваше величество?
— Зови меня просто: Аль-Рахат-эль-Лукум-ибн-Древе-Сина-Абу-Табу-Рет!
Мэри пошевелила губами, пытаясь повторить, но махнула рукой.
— В общем так. Табурет! Мы похитили вас, чтобы вас не похитили другие. И не потребовали выкуп — миллиард долларов.
Шейх изумленно присвистнул и сказал:
— Твою мать!
— Вы говорите по-русски? — насторожилась Мэри.
— После Оксфорда я учился в Одессе. В кораблестроительном.
— Кораблестроительном… Зачем?
— Верблюды — корабли пустыни! — гордо напомнил шейх и заговорил со знакомым акцентом: — И я вам скажу, как родной: Оксфорд — это фуфло, джентльмены вонючие, а вот Одесса… о-о, Одесса-мама!
— Ну, мы договоримся. — обрадовалась Мэри и тронула повязку на его глазу. — Это ранение в битве за независимость вашей страны?
— Нет, это я лечил ячмень в одесском Институте Филатова.
Шейх заметил накрытый стол с напитками, оживился:
— Но даже одним глазом я вижу, что мы можем выпить за Одессу!
Федя восседал на подушках в роскошных апартаментах. Рядом почтительно застыл секретарь. Вереница лакеев проносила перед Федей серебряные блюда с обильными яствами — мясо, рыба, зелень, фрукты. Каждое блюдо показывали Феде, тот кивал и хватался за вилку и нож, но блюдо уносили и показывали следующее, он опять радостно кивал, но и это блюдо сменялось очередным, пока весь парад съестного не закончился.
— В чем дело? — нахмурился Федя.
— А в чем? — заволновался секретарь. — Вы, как обычно, одобрили меню для ужина гарема.
— Что? Гарема? Вернуть! Назад!
Лакеи поспешной вереницей проследовали в обратном порядке, но на серебряных подносах остались лишь мясные кости, рыбьи скелеты да огрызки фруктов.
— О, солнценосный! Что-нибудь не так? — дрожал секретарь.
— Так, так… — Федя только махнул рукой.
— О, луноликий! А на ночь вы, как обычно, желаете ваш любимый орех «хухры-мухры»?
— Да, желаю орех! — обрадовался Федя.
— Малый или большой?
— Самый большой!
Секретарь удалился и вернулся с подносом, на котором было нечто большое, орехообразное, завернутое в золотую фольгу, и вновь удалился.
Федя набросился на орех с вилкой и ножом, но оба прибора сломались о твердыню. Федя в отчаянии попытался укусить орех, но поплатился за это зубом.
Вновь появился секретарь — с новым подносом и новым орехом, точнее, крохотным орешком.
— О, верблюдообразный! Большой орех «хухры-мухры» подан!
Секретарь взял огромный орех, оказавшийся просто камнем в позолоте, торжественно тюкнул им по малому орешку, расколол, ловко забросил ядрышко в распахнутый от удивления рот Феди и смахнул с его бороды крошки.
— Надеюсь, вы славно насытились?
— Насытился, — буркнул Федя. — Славно.
Секретарь вновь исчез и вернулся с бутылкой вина, показал Феде этикетку. Тот оживленно кивнул — не поел, так хоть выпить. Секретарь махнул рукой, появился лакей с сотней таких же бутылок на тележке и в сопровождении секретаря покатил их в глубь апартаментов.
Федя ошалело посидел, потом побежал за ними.
В ванной комнате секретарь и лакей выливали вино из бутылок в мраморную ванну.
— Вы что?! — не сдержал крик Федя.
— О, пустынеподобный? — замер от ужаса секретарь. — Разве сегодня не среда?
— Ну, среда…
