— Да, пожалуй, я припоминаю мужчину моих лет, а с ним было четверо рослых, плечистых парней, — кивнула Сикта и пытливо взглянула на Антония. — И верно: один из них очень походил на тебя. Но это было три месяца тому назад, всего-то в несколько неделях пути от Кашмира!
— Я слыхал о вашей стране, — сказал Антоний. — Вы выращиваете овец с необычайно мягкой и шелковистой шерстью, не так ли?
— Только не овец, а коз, молодой человек. О да, их шерсть так чудесна, что известна по всему свету. — Сикту порадовало то, что юноша знает о ее родине, и она лучисто улыбнулась. — А вы — новобрачные?
Балкис невольно потупилась, зарделась и украдкой взглянула на Антония. Тот сделал вид, что не заметил ее смущения, и отвечал:
— Нет, любезная Сикта. Мы всего лишь спутники по странствиям. Меня зовут Антоний, а ее — Балкис. Ее похитил злой колдун. Я ушел из дома, чтобы сопровождать ее, чтобы целой и невредимой довести до родного дома. Ну и чтобы мир повидать, конечно. Но я полюбил эту девушку всем сердцем и теперь, счастливец, узнал, что и она не безразлична к моей страсти.
— «Страсти»! — скажешь тоже! — окончательно смутившись, фыркнула Балкис. — Ты не просил у меня ничего, кроме поцелуев! Но их было… несколько. Ну ладно: их было много.
— И я еще не раз попрошу тебя о них. — Антоний устремил на нее взгляд полный обожания. — Я бы попросил и твоей руки, я был бы готов соединить свою жизнь с твоей, если бы только знал, где разыскать священника.
— Пусть это тебя не останавливает, — посоветовала ему Сикта. — Длительные помолвки имеют свою ценность. Если только у вас хватит терпения сохранить целомудрие, конечно.
— Я бы попробовал, — вздохнул Антоний. — Но это так трудно…
Балкис жутко покраснела и стала внимательно разглядывать узорчатый орнамент пола.
— Вам бы в этом смысле было нечего опасаться, если бы вас сопровождали люди постарше, — с едва заметной насмешкой проговорила Сикта. — Пойдемте с нами, молодые люди, и не сомневайтесь: вам даже целоваться придется тайком.
Балкис не знала, радоваться такому обороту событий или нет, а Антоний охотно согласился:
— О, как это любезно с вашей стороны!
— Мы тоже идем в Мараканду, — призналась Балкис. — Последний год я жила там у моего дяди.
— Так ты из самой Мараканды! — воскликнула Сикта. — Тогда вам непременно нужно пойти вместе с нами! Ведь ты сможешь показать нам город!
Балкис не пришлось ответить сразу. От ответа ее спас Антоний.
— Дьякон остался один, все ушли, — сообщил он. — Давай поговорим с ним, пока он тоже не отправился домой.
Они подошли, и дьякон протянул им руку:
— Добро пожаловать, паломники! Сожалею, что не могу причастить вас. На пять приходов у нас только один священник. Он придет сюда через два воскресенья. Приходится обходиться без него. Я здесь служу вечерни.
— Вы служили замечательно, — сказал Антоний. — Но скажите дьякон… У меня просто разыгралось воображение или стены вашей часовни вправду раздвигаются, когда сюда приходят все новые и новые паломники?
— Все так и происходит, добрые люди! Великая благодать ниспослана нам, ибо сколько бы народу ни приходило сюда в часы молитвы, здесь всегда просторно. Мы несказанно благодарны великому Господу за это чудо — ведь никто не уйдет от нашей церкви только потому, что для него не найдется места.
— Да, это воистину благодать для церкви, стоящей на караванном пути, — кивнул Антоний.
— О да, о да! — кивнул дьякон. — Три дороги сходятся здесь, а затем сливаются в одну, ведущую к Мараканде. Чаще к нам заглядывают странники, нежели прихожане, и потому мы смиренно полагаем, что церковь настолько же наша, насколько и всех, кто заходит в нее по пути. Мы стараемся сохранять ее, как святыню, а караванщики щедро жертвуют нам.
Балкис сразу поняла, что дьякон намекает на пожертвования, и незаметно поддела Антония локтем. Он посмотрел на нее с грустной улыбкой.
— Жаль, что у нас нет с собой монет. Но когда мы продадим наши товары в Мараканде, мы обязательно пришлем денег в вашу церковь.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны, молодые люди, — улыбнулся дьякон, — но мы не просим денег у тех, у кого их мало. — Он поднял руку и благословил юношу и девушку. — Да хранит вас в пути святой Христофор!
Антоний и Балкис продвигались на север с караваном, радуясь добросердечности паломников. Не умолкали рассказы — чужие и их собственные, и все их спутники соглашались в том, что странствие юноши и девушки было похожим на сказку, в которую трудно поверить. Паломники были настроены празднично, приподнято. Балкис исподволь приглядывалась к ним. Девушка помнила, что говорила Сикта: она сумела позволить себе это путешествие после того, как всю жизнь провела в трудах. Судя по всему, и другие паломники были ей под стать — трудолюбивые, искренне верующие люди, наконец обретшие свободу от забот и тяжкой работы. Теперь у них появилась возможность хоть на время сбросить непосильное бремя борьбы за жизнь, и они искренне наслаждались этим. Паломники, как люди набожные, мечтали прикоснуться к мощам святого Фомы, но не меньше им хотелось увидеть и прочие дива дивные Мараканды. Странствие стало для них настоящим праздником. Балкис очень нравились эти люди, и она, развесив уши, слушала их рассказы о детях и внуках. Она начала понимать, что и ей в один прекрасный день захочется стать матерью, и очень надеялась, что у Антония, слушавшего эти же самые рассказы, возникнет такое же чувство. Он и вправду стал смотреть на нее по-новому, сбольшим желанием — но вероятно, тому виной было присутствие старших. Как и обещала Сикта, молодым не позволяли надолго оставаться наедине, так что целовались они мало, да и то украдкой.
Караван двигался по дороге шириной не менее двадцати футов, проходил мимо небольших городов и процветающих крестьянских усадеб. Паломники шутили, смеялись, пели и часто устраивали привалы. Дорога получалась неспешной, но Балкис и не торопилась в Мараканду, где ей предстояло вновь облачиться в мантию принцессы и где она могла потерять Антония.
И вот, после того как караван провел в пути уже целую неделю, далеко впереди послышалось пение фанфар. У Балкис тоскливо заныло сердце от знакомых звуков. Вновь и вновь звучали фанфары, все ближе и ближе, и вот наконец к паломникам подскакали двое всадников, впереди которых ехали глашатаи, а позади — фанфарщики. Всадники принялись расталкивать паломников, а глашатаи кричали:
— Дорогу! Дорогу императору! Расступитесь! Едет пресвитер Иоанн!
Глава 29
Потом фанфары запели вновь, а когда они отзвучали, опять закричали глашатаи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
