Читаем без скачивания 100 великих военных тайн - Михаил Курушин

Если бы самолеты союзников взлетали с какого-нибудь более близкого аэродрома, возможно, их помощь оказалась бы более действенной. Но Сталин запретил приземляться чужим самолетам в тылу советских войск, используя для этого аэродромы под Полтавой. Он, разыгрывая свою карту и оставаясь непреклонным в оценке восстания, считал, что прямое втягивание СССР в варшавские события недопустимо.

Отказ Сталина был назван Черчиллем «самым черным злодейством» и оценен им как стремление советского вождя воспрепятствовать воссозданию независимой Польши. Однако за словами Верховного стоял не просто отказ. Сегодня часто опускают тот факт, что советские аэродромы в Полтаве, Миргороде и Пирятине, раньше предоставленные американцам для челночных операций, 21 июня 1944 года – больше чем за месяц до начала Варшавского восстания – стали объектами массированного налета немецких бомбардировщиков и были практически полностью уничтожены. Их восстановление, по некоторым данным, заняло длительное время и закончилось лишь 10 сентября, после чего они снова были предоставлены американской стороне.

18 сентября над Варшавой появились сразу 96 американских бомбардировщиков «летающая крепость» под прикрытием истребителей «Мустанг». С высоты четырех километров они сбросили около 1000 контейнеров с оружием, боеприпасами и продовольствием. Повстанцам же попало не более 20 контейнеров, большинство опустилось на территорию, занятую эсэсовцами, а часть – в расположение советских войск. Масштабно задуманная операция не удалась, и этот рейд оказался последней помощью Варшаве, пришедшей с Запада.

Советские летчики оказывать помощь восставшим с воздуха начали только после неудачной попытки освободить Варшаву. С 13 сентября по 20 октября авиация 1-го Белорусского фронта совершила 4821 самолетный вылет для оказания помощи восставшим, из них с грузами боеприпасов, продовольствия, медикаментов – 2535; причем советские самолеты ПО-2, а также полк ночных бомбардировщиков Войска Польского «Краков» сбрасывали грузы по ночам с высоты 150–200 метров. При этом летчики руководствовались сигналами с земли.

Тем временем в прессе Делегатуры с восторгом освещалась в основном помощь западных союзников, действия советской стороны оставались в тени. Наши сбросы восставшей Варшаве продолжались вплоть до 30 сентября, но время было безвозвратно упущено. В итоге все сброшенное оружие после разгрома восстания досталось немцам.

Отчаянное положение восставших заставило Бур-Комаровского задуматься о капитуляции. Еще 7 сентября польское эмиграционное правительство в Лондоне дает санкцию Бур-Комаровскому на прекращение борьбы и капитуляцию, подчеркивая, что «любое принятое ими решение оно отстоит перед миром». В тот же день специальная делегация Польского Красного Креста во главе с заместителем председателя правления графиней Марией Тарновской направляется на переговоры в штаб фон дем Баха.

Генерал СС, предвидя нежелание повстанцев вести переговоры с эсэсовцем, назначает своим представителем одного из подчиненных – армейского генерала. Однако встреча Бур-Комаровского с фон дем Бахом, о которой сегодня обычно предпочитают умалчивать, все-таки состоялась. Произошло это событие примерно за четыре недели до капитуляции. Вот как описал ее сам фон дем Бах-Залевски, получивший за подавление восстания из рук фюрера Рыцарский крест, в своих показаниях на Нюрнбергском процессе: «Мы вели чисто товарищеские беседы. Кроме того, обсуждали его личные надобности и потребности группы его офицеров, связанные с их местом жительства, питанием и удобствами. Я говорил ему, что имею славянскую кровь, что девичья фамилия моей матери Шиманская, и тогда совместно с Комаровским мы установили, что мои и его предки получили шляхетский титул от короля Яна III Собеского». Во время переговоров Крайова Рада Министров приняла решение о капитуляции. На одном из своих заседаний она постановила ответственность за поражение Варшавского восстания возложить главным образом на Советский Союз.

В ходе переговоров с немцами Бур-Комаровский не согласился с их предложением полностью прекратить сопротивление на всей территории Польши, однако заметил, что «немецкое военное руководство не будет иметь со стороны Армии Крайовой особых трудностей». В то же самое время по округам Армии Крайовой идет специальная секретная телеграмма о прекращении «расконспирации перед Красной армией и уходе в подполье».

Накануне капитуляции президент В. Рачкевич неожиданно назначил генерала Бур-Комаровского главнокомандующим всеми войсками, подчиненными эмиграционному правительству, что вызвало шок даже у офицеров Армии Крайовой. Так добровольно сдающийся в плен Бур-Комаровский стал национальным героем, который спустя некоторое время после восстания был представлен к высшей польской государственной награде – кресту «Виртути Милитари» II класса.

Хотя о капитуляции было объявлено в сообщении вермахта 28 сентября, путь к общей капитуляции Армии Крайовой открылся лишь после заверения фон дем Баха, что с повстанцами будут обращаться как с военнопленными, а не партизанами, которых обычно казнили.

В итоге преемник Бур-Комаровского генерал Л. Окулицкий издал приказ всем отрядам Армии Крайовой прекратить операцию «Буря» и перейти к ограниченным действиям по обороне и самообороне в рамках операции «Дождь». Сам Бур-Комаровский капитулировал 2 октября. 15 тысяч оставшихся в живых бойцов, в том числе две тысячи женщин, сдались в плен. Действительно, эсэсовец фон дем Бах-Залевски сдержал слово, благодаря чему избежал экзекуции после Нюрнбергского процесса: поляки не были расстреляны, а направлены в лагеря для пленных. К тому моменту от Варшавы осталась лишь груда обгоревших руин. 16 тысяч повстанцев погибли, более 150 тысяч мирных жителей были убиты эсэсовцами и полицаями. А еще 150 тысяч оставшихся в живых эвакуировались из города. Те, кому не удалось бежать, попали в сборные лагеря, а затем на работы в рейх.

После того как генерал Бур-Комаровский вручил сотруднику абвера свое политическое завещание с просьбой передать его имперскому правительству, его поместили в офицерский лагерь № 73, расположенный в Лангвассере близ Нюрнберга, где его позже неоднократно посещали гестаповские референты по польским делам. Удивление вызывало то, что Бур-Комаровский сдался, даже не попытавшись уйти к союзникам. Вскоре поползли слухи: Бур-Комаровский создает новую Армию Крайову из 200 тысяч человек, чтобы вместе с немцами бороться против большевизма…

Так или иначе, но в октябре 1944 года нацисты ликовали и праздновали свою последнюю победу на руинах Варшавы. До освобождения польской столицы советскими войсками 17 января 1945 года оставалось еще много страшных дней и ночей.

«Цицерон» нелатинский[38]

Поздно вечером 26 октября 1943 года в квартире резидента VI управления РСХА (внешняя разведка СД) в Анкаре оберштурмбаннфюрера Людвига Мойзиша, официально занимавшего должность секретаря посольства Германии в Турции, раздался телефонный звонок. Он снял трубку и услышал голос жены советника посольства Альберта Йенке:

– Будьте добры сейчас же прибыть к нам на квартиру. Мой муж хочет вас видеть!

Мойзиш попытался было сослаться на поздний час, но на другом конце провода ответили, что дело не терпит отлагательства. Чертыхаясь, он оделся и через несколько минут вошел в коттедж Йенке, находившийся на территории посольства. Его встретила жена советника, которая сказала, что в гостиной сидит весьма странный субъект, который хочет продать какие-то документы. Удивленный Мойзиш вошел в гостиную и увидел невысокого, полноватого, начинающего лысеть человека. С этой встречи началась операция «Цицерон», позволившая немецкой разведке проникнуть в тщательно скрываемые тайны британской дипломатии.

Человека, пришедшего в германское посольство, звали Эльяс Базна. Это важная фигура для дальнейшего повествования, и о ней стоит рассказать подробнее. Он родился 28 июня 1904 года в городе Приштина в Сербии, входившем в то время в Оттоманскую империю, в семье преподавателя ислама. Со временем его родители перебрались в Грецию, а затем обосновались в Стамбуле, где молодого Эльяса послали на учебу в военную школу. Впрочем, из-за незнатного происхождения Базна вскоре был вынужден оставить учебу и по окончании Первой мировой войны, тогда Турция была оккупирована английской, французской и итальянской армиями, устроился на работу во французскую воинскую часть шофером.

Как и все турки, он не испытывал особой любви к оккупантам. Но при этом выражал свои чувства довольно необычным способом. Так однажды он угнал мотоцикл французского офицера, за что был посажен в тюрьму. В дальнейшем список его преступлений рос, и дело закончилось тем, что французский трибунал приговорил его к трем годам каторжных работ и отправил в лагерь в Марсель.