под присмотром высококлассного врача, а я пока лишь подготавливаю почву. Обещал затрахать Олю? Обещал ребёнка сделать? Всё обозначенное в скором времени исполню, а на женские писулечки… П-Л-Е-В-А-Т-Ь!
Итак:
— Я мужик, Красов.
Да я сейчас от гордости взорвусь!
Если Оленька забыла, так я напомню. Изображает бедную овечку, бьёт Красова по яйцам, выпрашивая жалость, хотя о непростом развитии событий жена была неоднократно мною же предупреждена.
— В этом я вообще не сомневаюсь, но…
— То, что происходит, останется только между нами. Точка! Прошу прощения, босс, но никаких комментариев в этой связи тебе давать не буду.
— Мне, я полагаю, надо руки вверх поднять?
— Неплохо было бы.
А если дополнительно, на всякий важный и пожарный случай, вежливо попросить его уйти в сторонку, чтобы не мешаться и часом не попасть под жаркую раздачу, которую, я в том уверен, бешеная стерва мне организует по возвращении домой? Нет-нет, вероятно, это слишком!
— Ещё будут поручения? — но я переключаюсь на рабочие моменты.
— Это всё. Звони домой, Юрьев, и не строй е. лана. Тебе такое не идёт. Это амплуа Фролова или Платонова. Разберитесь, а то…
— А то? — почёсываю красноречивым жестом бровь.
— Это мерзко! — кивает на меня Никита.
«На хрен отвали!» — губами чётко и неспешно артикулирую.
— Палец убери! — он тем же «членом» крутит у виска. — Старый пень, а такой…
— Что с завтраком? — обращаюсь к своему соседу, указывая взглядом на входную дверь.
— Через полчаса, папаня, — Платоша совершает книксен и, закатив глаза, смывается наконец-таки с горизонта.
Утешил и немного обнадёжил. Тридцать минут — это ведь недолго. Значит, позвоню потом.
— Она жалуется на тебя, козёл, — а Костя продолжает говорить.
Он говорит. Вещает. Провозглашает. Авторитетно, как главный диктор центрального канала, сообщает. Что там преподнесено? Уверен, Лёля руководствовалась тем, что:
«Я хочу писАть и буду. Поделом тебе, Юрьев. Вот так, вот так! Усерднее мараю — больше получу».
Тут желательно добавить:
«На бумаге, дорогая, накрапать, что против ветра через реденький штакетник полынь-траву кучным дальнострелом обоссать! Пиши-пиши — бумага всё, конечно, стерпит».
Но всё-таки хотелось бы ознакомиться с содержанием телеги, которую на «родного мужа» настрочила «благоверная жена».
— Ты что-то обещал?
Не было такого! Ничего не обещал. Одни наветы, долбаная клевета и, конечно, хитросделанный обман.
— И не сдержал слово, я так понимаю?
— Не понимаю, о чём ты говоришь. Скажи лучше, Ася находится в стационаре?
— Да.
— Надолго?
— Пока не выздоровеет…
По-моему, он хочет кое-что добавить. Возможно, поумнеет, станет краше, старше, обретя при этом опыт, поймав до сей поры неуловимый дзен?
— Хоть приблизительно, — пытаюсь раскрутить на диалог, в котором босс бы не цеплял меня и что-то написавшую жену.
Подумаешь, Юрьева пошла на хитрость. Ну не подлог же, в самом деле.
— Недели две-три, как минимум, — Костя выдает предположения, а я, как идиот, присвистываю.
Да уж, тут, видимо, не обойтись без опытной руки. Придётся звонить той, которую я нещадно прокатил, не прибыв к месту расторжения тире сожжения документа о регистрации законного брака с гражданкой Ольгой Алексеевной…
— Ты мясо будешь? — гоняет по тарелке рис Никита.
— Буду.
— Юрьев, ты мясоед?
Совершенно точно! И под настроение, конечно. Но всё, что бегало, мычало, хрюкало, кудахтало в любом горячем виде я, как и любой здоровый член, люблю. Не вижу в этом ничего зазорного.
— Не веган, наш уважаемый Платоша. Жри — не возникай.
— Я тоже, но…
— Чего тебе?
— По-моему, оно жестковато. Не находишь, что ресторан при гостинице недорабатывает в вопросах жизнеобеспечения, в частности, в приготовлении скудной по составу, но богатой по витаминам, пищи?
— Слушай, у меня до хрена дел. Решил поумничать?
— Здесь? — Платонов выставляет на меня огромные глаза. — Какие здесь дела? Я полагал, что мы за счёт босса наслаждаемся незапланированным отдыхом в виде случайно растянувшейся на неделю вынужденной командировки во владения крабового короля. Такие они придурки, должен тебе сказать.
— Кто? — салфеткой вытираю губы. — Мне нужно позвонить.
— Да ради Бога. Но! — откинув казённые столовые приборы, зевает и потягивается, вздыбив руки. — Достойного контракта стопудово здесь не будет. Я не вижу, на чём Красов мог бы заострить внимание. Слишком прозаично и довольно грустно. Они могут ударить по рукам с кем-нибудь другим. Зачем им Костя? Костя — это премиум-класс, хотя и из провинции, а эти курлычущие индюки — совершающая последний выдох аристократия, гнилая, полудохлая интеллигенция, которую спасёт только смертельно опасная дефибрилляция. И то не факт. Не факт, что после этого сухофрукты не потекут, организовав густой кисель. Бяка какая! То ли они не рубят, с кем связались, то ли…
— Извини, но у меня, действительно, дела. Ты не возражаешь? — беру свой телефон и кивком указываю на балкон, где хотел бы сию минуту уединиться, чтобы сообщить последние известия жене.
— Без проблем. Прогуляюсь в холле. Долго ждать?
— Минут пять…
А я погорячился. Не думал, что моя Юрьева так шустренько ответит на поступивший ей от нехорошего козлины телефонный вызов. Однако Ольга трубочку сняла.
— Привет, — прокашлявшись, наигранно сиплю.
— Привет. Простыл?
— Всё в порядке. Спасибо, что спросила. Беспокоишься?
— Нет.
— Ася заболела, — сразу, как говорится, с места и в карьер, весьма активно наступаю.
А чего ходить вокруг да около?
— Что с ней?
— Женские проблемы.
Нет ответа — тишина и шумное сопение.
— Оль? — пытаюсь заново зайти.
— Это не смешно, Рома.
«Рома»? Люблю, когда так мягко произносит моё имя.
— Я не смеюсь.
— Я прождала тебя…
— Это зря! — моментально отсекаю. — Я сказал, что на то свидание с государственной системой не явлюсь. Ты была предупреждена о том заранее, поэтому неустойку я платить не собираюсь. Ни хрена мне не предъявишь. Кольцо забрать желаешь?
— Нет. Послушай…
Она всё-таки забыла.
— Я всё сказал, — грублю и совершенно не стесняюсь.
— Зачем ты так поступаешь? — Лёля снова забегает в авангард. — Мы всё обсудили и решили.
— Ты решила, — упёршись локтями в стеклянное ограждение балкона, рассматриваю то, что происходит во дворе гостиницы, где сейчас творится, видимо, история или кое-что невообразимое.
Два здоровых бугая — Фролов и Платонов с огромным сытым брюхом — братаются, словно выжившие после очередного апокалипсиса друзья. Вот чудаки! Похлопывают друг друга по плечам, затем подпрыгивают и, вероятно, не сговариваясь, задирают головы наверх:
— Юрьев! Юрьев! Выходи! Выходи гулять!
«Меня мама не пускает» — так и хочется братве сказать.
— Приезжай сюда, — машу им, кулаком приказывая замолчать.
— Что?
— Костя собирается проведать Асю. Давай здесь всё обсудим. Не хочу собачиться по телефону.
— Что обсуждать?
— Тут видно будет. Асе точно нужна твоя помощь. Там женские дела, любимая. Что об этом знает Красов? Он ей ничем не
