— Отойди, стрелять буду!
Двадцать две минуты осталось. Куда мчаться? Где разыскивать телефон, как связаться с Джеком Торроу?
— Парень, ну пойми ты своей головой, я людей спасти должен. Ты из–за своего упрямства погубишь тысячи. На твоей совести будет.
— Стой, не подходи!
Мэтью пробует кричать, но вышка на островке, длина эстакады метров триста. Если даже крики и доносятся туда, никто не обращает внимания. Мэтью садится в машину, опять выходит, придумывает какие–то убедительные слова:
— Слушай, солдат, позови ты своего начальника, он разберется.
— Не велено до смены. Стой, не подходи, стреляю…
Девятнадцать минут осталось.
— Так стреляй же, черт тебя возьми!
Выхода нет. Без восемнадцати минут семь. Мэтью достает большой блокнот, печатными буквами пишет: «Я Мэтью. Примите меры против катастрофы. Преступники убили Йилда, они хотят вызвать землетрясение. Не давайте взорвать западные скважины. Отключите Солано, Солано–бис, Трэйси, Мерсед».
Расчет простой и грустный: солдат выстрелит и убьет Мэтью. На выстрелы кто–нибудь прибежит, прочтет записку. За четверть часа можно отключить скважины.
— Ну, стреляй!
Выставив блокнот, Мэтью идет на солдата. Тот вскидывает автомат, черная дырочка смотрит в упор. Мэтью видит молодое лицо солдата, веснушчатое и розовое, видит его глаза, страшно испуганные. Парню до смерти не хочется стрелять в живого человека. Но служба есть служба. Палец ложится на спусковой крючок. «Ведь выстрелит сдуру», — думает Мэтью. Черный кружок становится громадным, заслоняет весь мир. Мэтью уже чувствует, как что–то острое и горячее проходит сквозь живот. Противное ощущение. Тошнит, за кишки тянет.
Ему хочется оказаться за тридевять земель отсюда, на Южном полюсе. Но он делает шаг и два. Он еще успевает обругать себя за больное воображение. Не придумал ли он сам все преступление? Йилд мог покончить с собой с перепугу. Землетрясение? Кому оно нужно, кто решится на такое страшное дело? А если даже решится, зачем жертвовать жизнью? Все же предупреждены, сидят под открытым небом, вытащили детей, больных и стариков. Надо вернуться, сесть в машину, дать задний ход. Мускулы Мэтью невольно сжимаются, выполняя движения: одной рукой повернуть ключ, другой снять ручной тормоз, переложить ее на баранку, нажать ногой педаль. И пропади они пропадом, земляки калифорний–цы. Пусть будет землетрясение, лишь бы остаться живым. Пусть будет…
Пусть будет, лишь бы остаться живым!
Но Мэтью делает шаг вперед, и еще, и еще…
— Стой же, стреляю! — голос солдата истерично визглив.
Сейчас выстрелит. Мэтью закрывает глаза.
Удары бича с присвистом. Короткое щелканье. Звук пролетающих пуль.
Мэтью останавливается, расслабленно свесив руки. Отдувается, отирает пот. Молодец солдат, сделал что требуется: дал очередь в воздух.
Придерживая болтающуюся кобуру, бежит к воротам офицер. Мэтью слышит, как солдат оправдывается плачущим голосом:
— Сумасшедший какой–то! Лезет на ворота, обезумел со страху. Никаких предупреждений не слушает.
— Я Мэтью, Патрик Мэтью! Вызовите мне мастера Торроу!
Остается, четырнадцать минут, когда Мэтью и Торроу рядом бегут по гулкому настилу эстакады. С Джеком легко. Он все понимает с полуслова.
— Какие негодяи, Мэт! Но слушайте, что же делать? Ведь бомбы–то взорвут по радио.
— В самом деле, по радио! Лучше бы электричеством. Провод можно перерезать, как перережешь радиоволну?
Остается тринадцать минут.
Мэтью хлопает себя по лбу.
— Соображать надо, парень. Бомба–то на глубине в тридцать миль, радиоволны туда не доходят. Приказ пойдет по радио, но с ретрансляцией через твой ультразвуковой пульт. Отключай ультразвук.
Молодой мастер бежит к пульту. Что–то там не ладится с отключением, а время не ждет. Мэтью подбирает гаечный ключ, крушит гаечным ключом. Ба–ах! Змеятся стеклянные трещины, вспыхивают искры. Мэтью бьет с остервенением. Нетрудное дело — ломать.
Впрочем, не надо увлекаться. Осталось девять минут.
— Джек, мобилизуй всю свою связь — радистов, телефонистов, селектор. Пусть вызывают Солано, Трэйси и Мерсед! Живо!
Он выбегают из кабинета управления…
И вдруг кто–то толкает Мэтью. Не то толкает, не то подставляет ножку. Ноги заплетаются, и он летит на дощатый настил. Хочет встать и не может. Настил, скрипя, накреняется, словно палуба судна. Плещет залив, гул катится под землей. Преступники включили–таки землетрясение, даже на восемь минут раньше срока.
Ветер проносится по берегу, стонут потревоженные деревья. Но Мэтью понимает: землетрясение не состоялось. Нестрашный удар, на пять–шесть баллов. Выступ Солано–бис устоял и спас Калифорнию от катастрофы… временно. На месяц, а может быть — на час.
ГЛАВА 12
КАТАСТРОФА НЕИЗБЕЖНА!
Искусственное ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ в Калифорний Взрыв девятнадцати атомных зарядов! Толчки силой до пяти баллов. Люди отделались легким испугом!
ОТДЕЛАЛИСЬ ЛИ ИСПУГОМ?
Профилактика землетрясения, видимо, НЕ УДАЛАСЬ!
Пятеро ученых из Беркли заявили: «Мы нашли в проекте Грибова грубые ошибки. Хотя скважины пробурить удалось и удалось взорвать в них бомбы, предотвратить землетрясение нельзя принципиально».
РУССКИЕ СПЕШАТ НА ПОМОЩЬ!
Сегодня в Сан–Франциско рейсовым самолетом прибыл известный русский ученый А. Грибов, автор проекта борьбы с землетрясением.
— Я еще не знакомился с подземной обстановкой. Не могу сообщить ничего определенного, — сказал он на аэродроме.
ДАЖЕ АВТОР ПРОЕКТА НЕ МОЖЕТ СООБЩИТЬ НИЧЕГО ОПРЕДЕЛЕННОГО!!!
Из калифорнийских газет 1–5 ноября, 19… года
За окном чуть серел мокрый ноябрьский рассвет. Улицы были еще пустынны, но на темных домах светились желтые квадраты окон.
Спросонок Грибов долго не мог понять, кто говорит. Наконец разобрал: звонил из Сан–Франциско консул Степан Иванович Савчук.
— Разбудил, Александр Григорьевич? Прости, пожалуйста, у нас еще вечер, московское время из памяти вышло. Александр Григорьевич, ты нужен тут. Да, я тебя просил уехать — и я же прошу приехать. Изменились обстоятельства. Подожди, не возражай, выслушай меня до конца. Я понимаю, что ты обижен, твое достоинство задето, вроде наплевали тебе в душу и тебя же просят выручать. Понимаю, что риск велик и ответственность, но все равно, Александр Григорьевич, приезжай. Люди тонут. Какие ни на есть, но люди. Надо их вытаскивать. Подожди, не перебивай, я насчет обстановки еще не сказал…
— Нет, я перебью, Степан Иванович. Я перебью, потому что я обижен все–таки. Почему вы считаете, что меня нужно уговаривать?
Последовала пауза… Затем Савчук сказал:
— Прости, брат, в самом деле, я маху дал. Привык к дискуссиям с капиталистами. Тем с утра до вечера твердишь, что хорошее хорошо, все равно спорят.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
