Таких искусных мастеров было много. Сохранилась легенда о ремонте Адмиралтейского шпиля. Некий неизвестный смельчак, каким-то непонятным образом обогнув «яблоко», без всяких специальных приспособлений добрался с наружной стороны шпиля до кораблика и произвел все необходимые ремонтные работы. Однако в течение нескольких лет ему будто бы не выплачивали вознаграждение, ссылаясь на то, что нет никакой возможности проверить качество работы. Говорят, когда умельцу окончательно надоело выпрашивать деньги за свой труд, он будто бы в сердцах воскликнул: «Сходите и посмотрите».
Здание Мариинского театра
Петербургские умельцы становились гордостью столицы. Их легендарной славой зачастую к месту и не к месту пользовались весьма высокопоставленные лица. Рассказывали, как один петербургский градоначальник «заключил с английским посланником пари на тысячу фунтов стерлингов, что петербургские жулики ограбят англичанина среди бела дня». Понятно, что пари выиграл градоначальник.
Сохранилось несколько легенд о театральной жизни Петербурга середины XIX века. Среди петербургской «золотой молодёжи» существовало убеждение, что ходить в Александринский театр пешком неприлично. Говорят, предприимчивые извозчики специально ставили кареты на Невском проспекте перед сквером, в двух шагах от театра и, нанятые столичными щеголями, лихо делали полукруг по площади и подвозили их прямо к театральному подъезду.
На месте нынешнего здания Мариинского театра находился театр-цирк, с большой круглой сценой, предназначавшейся для акробатов, вольтижеров и «конских представлений». В нём часто ставили патриотические пьесы с джигитовкой и ружейной стрельбой. В 1850 году на арене театра-цирка была поставлена военная драма с участием «двуногих и четвероногих артистов». Драма называлась «Блокада Ахты». Рассказывали, что на вопрос проезжавшего мимо театра императора, что идет в этот день на сцене, часовой, боясь сказать царю двусмысленное «ах-ты», ответил: «„Блокада Ахвы“, Ваше величество».
Театр-цирк сгорел, и на его месте Альберто Кавос построил столь любимое петербуржцами нынешнее здание Мариинского театра. Первый театральный сезон открывала опера М.И. Глинки «Жизнь за царя». Спектакли проходили под откровенные насмешки зрителей. Рассказывают, что великий князь Михаил вместо гауптвахты отправлял слушать эту оперу провинившихся офицеров. А когда на одном из представлений публика неожиданно потребовала автора, он сочувственно похлопал Глинку по плечу и будто бы чуть ли не вытолкнул его на сцену со словами: «Иди, Христос страдал более тебя».
Кассиром императорских театров служил тогда некий Руадзе, бывший погонщик слонов. В пятидесятых годах он разбогател и построил огромный дом на углу Мойки и Кирпичного переулка. Существовало предание о том, что Николай I, проезжая мимо строившегося дома, будто бы поинтересовался, какой богач строит такую махину, и удивился, узнав, что этот богач служит всего лишь театральным кассиром. Император потребовал его к себе. Перетрусивший погонщик слонов послал будто бы вместо себя жену, известную в столице красавицу. «Дом строю на свои средства», – сказала она, загадочно улыбнувшись. И кассира оставили в покое.
В Петербурге славился в то время актер Василий Андреевич Каратыгин. С 1832 года он был ведущим трагиком Александрийского театра. Ф.И. Шаляпин в своих воспоминаниях пересказывает популярную в свое время легенду о двойном окладе Каратыгина. Николай I, находясь однажды за кулисами театра, шутливо сказал знаменитому актеру: «Вот ты, Каратыгин, очень ловко можешь превратиться в кого угодно. Это мне нравится.» – «Да, Ваше величество, действительно могу играть и нищих, и царей.» – «И меня можешь?» – «Позвольте, Ваше величество, и сию минуту перед вами я изображу вас.» – «Ну, попробуй.» Каратыгин, рассказывает легенда, немедленно встал в позу, наиболее характерную для Николая I, и, обратившись к находившемуся тут же директору императорских театров Гедеонову, голосом императора произнес: «Послушай, Гедеонов. Распорядись завтра в 12 часов выдать Каратыгину двойной оклад жалованья за этот месяц». Государь рассмеялся: «Недурно… Недурно…». Распрощался и ушёл. Говорят, на другой день в 12 часов Каратыгин получил двойной оклад.
По другому варианту той же легенды, Каратыгин, изображая Николая, приосанился, придал своему взгляду стальной гипнотизирующий оттенок и властно обратился к адъютанту императора: «Слушай, голубчик, распорядись послать этому актёришке Каратыгину ящик шампанского!». Николай расхохотался и направился к двери. А наутро шампанское было доставлено к дому Каратыгина.
Скончался Каратыгин в 1853 году. Известно предание, что этот любимец публики «был похоронен живым и потом поднялся в гробу».
Одновременно с Каратыгиным в Александрийском театре служила талантливая актриса Варвара Николаевна Асенкова. Согласно легендам, у Асенковой был сын, отцом которого петербургская молва считала императора Николая I. Впрочем, император был далеко не единственным поклонником знаменитой актрисы. В неё был влюблён граф Яков Иванович Эссен-Стенбок-Фермор. Если доверять фольклору, то именно благодаря этому обстоятельству на Невском проспекте появился Пассаж. Будто бы граф построил его в честь актрисы и на том месте, где он в последний раз её видел.
Варвара Николаевна Асенкова
Умерла Асенкова рано, в возрасте двадцати четырёх лет, от чахотки. Её смерть вызвала в Петербурге целую бурю толков и пересудов. Говорили, что она приняла яд, не выдержав травли завистников, среди которых главной была Надежда Самойлова. Так это или нет – судить не нам, но после смерти Асенковой все её роли перешли к сопернице.
В 1873 году в сквере перед Александринским театром по проекту скульптора М.О. Микешина был установлен памятник Екатерине II. С тех пор по Петербургу ходят упорные слухи, что под фундаментом памятника зарыты несметные богатства. Говорят, что во время закладки, которая проходила в присутствии членов императорской фамилии, одна высокопоставленная весьма экзальтированная дама сняла с себя золотой перстень и бросила в котлован. Её примеру якобы последовали остальные присутствовавшие.
Ежедневно, кроме вторников и пятниц, давались в Петербурге спектакли Немецкого театра. Во вторник и пятницу им было не до театра, в эти дни педантичные немцы «по вечерам занимались приготовлением писем на почту». Говорили, что трудолюбивые немки во время представления, чтобы не терять времени даром, вязали на спицах. «В самых трогательных местах они прерывали работу, утирали слёзы, а затем снова принимались за работу».
В 1829 году известный в музыкальных кругах Петербурга учитель фортепьянной игры Бернар открыл музыкальный магазин на Миллионной улице, где проживало большинство его учеников. В том же году был объявлен так называемый «конкурс музыкального магазина Бернара», с которым связана трогательная история, если она произошла в действительности, а не придумана самим Бернаром для рекламы. Якобы у некоего барона, имени которого история не сохранила, была в Петербурге невеста. Как и полагалось «барышне из света», она музицировала, в том числе исполняла изданные магазином Бернара вальсы Бетховена и Вебера. Прослушав однажды эти вальсы, влюблённый барон отправился в магазин и попросил ещё что-нибудь похожее на то, что играла его невеста. К сожалению, в магазине других вальсов не нашлось. Тогда барон прислал Бернару триста рублей и предложил ему устроить музыкальный конкурс для сочинения вальсов, подобных вальсам Бетховена и Вебера.
Среди событий общественной жизни Петербурга были традиционные посещения императором учебных заведений. Наученный горьким опытом 1825 года, Николай уделял много внимания системе педагогического воспитания. Однако в столице хорошо знали цену этому вниманию. Рассказывали легенду о посещении Первой гимназии. «А это что там у вас за чухонская морда? – по-солдатски прямолинейно обратился император к директору и, не вникая в его смущенное бормотание, добавил: – Первая должна быть во всем первой. Чтоб таких физиономий у вас тут не было.»
При императоре Николае I еврейских мальчиков впервые начали брать в армию – кантонистами. Император надеялся, что дети, получив соответствующее воспитание, в конце концов, примут христианство. Но даже в казармах еврейские дети тайно молились Богу своих предков. Однако верить в это императору не хотелось. Однажды он решил лично присутствовать на обряде крещения и увидел жуткую картину. Как рассказывает предание, на виду у всех целый батальон кантонистов вошел в воды залива, якобы чтобы принять крещение и… не вернулся, предпочтя добровольно умереть, чем изменить вере своих отцов.
Порядки в армии того времени отличались известной жестокостью. Неслучайно Николая I в солдатской среде прозвали Николаем Палкиным. В широкий обиход это прозвище вошло после публикации рассказа Льва Толстого «Николай Палкин», в котором он описывает свою встречу с девяностопятилетним стариком, служившим в солдатах ещё при Николае I. «Нынче уж и не знают, что такое палки, – рассказывает старик, – а тогда это словечко со рта не сходило. Палки, палки! У нас и солдаты Николая Палкиным прозвали. Николай Павлыч, а они говорят Николай Палкин».
