— Ваше высочество, — сказал Рауль, подходя к регенту. — Осмелюсь ли я обратиться к вам с просьбой?
— Разумеется, любезный кавалер, — отвечал Филипп Орлеанский. — О чем?
— Я должен умолять ваше высочество не забывать ужасной развязки анекдота, который я имел честь рассказывать вам недавно.
— А! Вы напоминаете мне о вызывании де Тюренна в Сен-Дени, не правда ли?
— Вот именно, ваше высочество.
— И о несчастии, случившемся с капитаном Шампанского полка?
— Верно, ваше высочество.
— Это значит, что вы хотите заключить нас в кабалистический круг?
— Так надо, ваше высочество.
— И под страхом смерти мы не должны выходить?..
Рауль поклонился в знак подтверждения. Регент продолжал:
— Чертите же ваш круг, любезный кавалер, и положитесь на нашу полную покорность и совершенную твердость души… Притом с нашей стороны не будет большой заслуги, если мы и не потеряем самообладания, потому что появление хорошенькой женщины, хотя бы она даже умерла и шесть тысяч лет назад, не может быть очень страшно… К тому ж эта хорошенькая женщина была царица, а я первый принц крови; стало быть, мы должны понять друг друга… — прибавил Филипп, улыбаясь.
Рауль кончиком палочки начертил широкий круг на ковре вокруг регента и трех особ, сопровождавших его. Производя эту операцию, он бормотал какие-то несвязные слова на еврейском языке. Потом, перейдя на другую сторону балюстрады и оставаясь минуты две погруженным в глубокую задумчивость, разумеется только внешне, он наконец громко произнес по-халдейски два раза формулу вызывания. В эту минуту музыка, нежная, тихая и таинственная, подобная шелесту ветерка по струнам арфы, послышалась вдали и приближалась мало-помалу. Ночная зала оставалась по-прежнему темной, но вдруг изумительно блестящий луч осветил на обоях лицо и одежду царицы Саба, оставив в тени все другие части картины. Однако сияющая таким образом фигура царицы оставалась неподвижной… Рауль в третий раз произнес формулу. Свет мгновенно исчез, и в продолжение секунды густой мрак покрывал актеров и зрителей рассказываемой нами сцены. Тогда Рауль повелительным голосом вскричал:
— Балкис! Балкис! Балкис!.. Приди!.. Приказываю тебе именем Солимана-бен-Дауда, сына Давидова…
Без сомнения, «Балкис», верная своей любви, и за гробом не могла ни в чем отказать голосу, говорившему ей именем Солимана-бен-Дауда, потому что вдруг светлая точка пронзила мрак и нечувствительно стала увеличиваться, через минуту эта светлая точка приняла форму женщины, и скоро юная царица Саба, лучезарная как за минуту перед этим фигура на обоях, теперь затерявшаяся в тени, явилась живая и с улыбкой на губах в нескольких шагах от балюстрады, разделявшей на две части Ночную залу. Балкис скрестила свои маленькие ручки на груди, целомудренно закрытой. Карбункул, удерживавший перо на ее тюрбане, сверкал, бесчисленные драгоценные каменья, покрывавшие ее костюм, бросали разноцветные огни; светло-русые волосы ее струились по плечам, как растопленное золото. Сомнение решительно было невозможно. Действительно, это была Балкис, царица амаритов, и Рауль де ла Транблэ, по всей справедливости, мог считаться наследником кабалистических знаний царя Соломона! Таинственная музыка все еще продолжалась, но уже становилась все тише и тише. Сначала она приближалась, а теперь как будто замирала вдали. Царица оставалась неподвижна и улыбалась; взор ее обращен был на регента.
Рауль ожидал, что Филипп Орлеанский будет через него говорить с Балкис. Но Филипп, совершенно погруженный в созерцание этой прелестницы, был безмолвен от восторга. Однако губы его шевелились и невольно шептали:
— Ах! Как она хороша! Как она хороша!
Видение продолжалось минут пять. Потом отдаленная музыка прекратилась, фигура царицы вдруг побледнела, блеск ее бриллиантов потускнел и глубокий мрак во второй раз покрыл Ночную залу. Эта темнота продолжалась только одну секунду и сменилась слабым светом. Балкис исчезла или, по крайней мере, царица Савская не была уже живым существом, но снова заняла свое место между группами в обоях.
— Все кончено, — сказал тогда Рауль регенту, — ваше королевское высочество можете, если вам угодно, переступить за границы волшебного круга.
XXIV. Объяснения и предчувствия
В нескольких словах расскажем, «какие средства употребил Рауль де ла Транблэ для своей фантасмагории.
Мы уже говорили о глубоких амбразурах окон, закрытых чрезвычайно толстыми занавесями. В одной из этих амбразур спрятался Жак с лампой, весьма похожей на волшебный фонарь. По воле того, кто держал эту лампу, она могла концентрировать все свои лучи в одной точке, которую обливала ослепительным светом, или тотчас же могла оставить все в совершенной темноте. В первую минуту Жак направил свет на изображение царицы на обоях, чтобы это изображение привлекло и сосредоточило все внимание регента. Потом, закрыв лампу, он погрузил зал в темноту, и в это время Жанна — в восточном костюме царицы — заняла место на эстраде. Потом лампа облила своим светом молодую женщину, и, так как обои оставались в темноте, регент не мог заметить, что в эту минуту пред ним находились две царицы. Что же касается таинственной музыки, то мы уже говорили, что Рауль и маркиз де Тианж повесили обои таким образом, что позади их образовался треугольный кабинетик, в котором была дверь наружу. Один приятель Рауля, которому герой наш сообщил свою тайну, находился в соседней комнате с музыкальным инструментом, ныне уже неизвестным, а тогда называвшимся внль-д'амуром. Он то приближался, то удалялся от Ночной залы, извлекая из своего инструмента слабые и меланхолические звуки.
Как только окончилась последняя часть сцены вызывания, Жанна сняла свой библейский костюм, опять сделать негром и в сопровождении Жака дошла до кареты, которая ожидала ее у дворца. Молодая женщина отправилась домой изнуренная усталостью и волнением. Маркиз и кавалер остались ужинать с регентом.
Произнеся слова, оканчивавшие предыдущую главу, Рауль де ла Транблэ подошел к Филиппу Орлеанскому и встал перед ним в почтительной позе, как будто ожидая приказаний, между тем как в действительности он надеялся, что регент поздравит его с успехом.
— Кавалер, — сказал ему Филипп, — вы из числа тех людей, которые, владея знанием, делающим их могущественными, не хвалятся этим знанием, ни этом могуществом, а такие люди редки! Вы из числа тех, которые, обещая что-нибудь, делают более, нежели обещали. Такие люди тоже очень редки! Достоинства ваши велики, потому и награда должна быть соразмерна с ними… Скажите мне сами, какой награды хотите вы?
