Общая суматоха сопровождалась грохотом мебели в большом зале, где Макабр вырывался, как бешеный, пытаясь освободиться, а также воплями Прозерпины, которая подбадривала своих людей и уже опасалась за собственную безопасность в случае поражения ее сторонников.
Естественно, маркиз не стал дожидаться исхода борьбы. Он кинулся к сыну и постарался развязать его, но веревка была завязана столь искусно, что дрожащий от волнения маркиз не мог с ней справиться.
— Режьте! Режьте же! — кричала мадам Пиньу. Но у старика дрожали руки, и он боялся поранить ребенка ножом.
— Дайте я сам! — сказал Марио, оттолкнув маркиза. Ловко и хладнокровно он разрезал узел.
Маркиз схватил мальчика на руки и бросился вслед за хозяйкой и служанкой, которые бегом кинулись в буфетную.
Выбегая из зала, маркиз едва не упал на пороге: поперек двери лежал труп: это был мертвый Брешо. Он был убит, но рядом с ним лежали два рейтара: один, пронзенный вертелом, другой — с головой, наполовину снесенной кухонным ножом для разделки мяса. Устрашающее выражение застыло на его уродливой, но выразительной физиономии: он словно смеялся торжествующим смехом, выставив свои широко расставленные клыки, будто бы готовый укусить. Жак отомстил и освободил им путь.
Бросив взгляд, маркиз понял, что бедняге уже ничем не поможешь, и, прижав Марио к груди, пустился бежать изо всех сил.
— Отпусти меня, — говорил ему ребенок, — нам будет легче бежать. Пожалуйста, поставь меня на землю.
Но маркизу казалось, что позади гремят выстрелы из страшных кремневых пистолетов, и он хотел собственным телом заслонить сына.
Лишь убедившись, что пистолеты их не достанут, маркиз опустил ребенка на землю, и оба бросились к рощице, за которой пряталась старая полуразрушенная харчевня.
Вдалеке они заметили мадам Пиньу и ее служанку: на старушек жалко было смотреть. Но окликнуть их было нельзя: можно было и самим погибнуть, и их погубить. Женщины кинулись через поле: видимо, они бежали к какому-то убежищу, где надеялись спрятаться.
Прекрасные господа из Буа-Доре вскочили в седла, но не решились двинуться по дороге. Они пустили лошадей по тропе, с двух сторон обсаженной терновником, которая вилась меж огороженных участков.
С минуты на минуту рейтары могли прекратить драку. Кони у солдат были хорошие, и они вполне могли нагнать добычу; но Розидор и Коке шли по мокрой земле легким, почти бесшумным галопом. Тропа, по которой они следовали, пересекалась с другими такими же тропинками, и, чтобы настичь беглецов, преследователям пришлось бы разделиться на несколько групп.
Надо было прежде всего во что бы то ни стало оторваться от погони, поэтому господа из Буа-Доре вначале думали лишь о том, как бы сбить противника со следа, и неслись наугад по лабиринту покрытых грязью тропинок, все дальше и дальше уходивших в глубокую лощину.
Через десять минут бешеного галопа маркиз осадил коня и велел остановиться Марио.
— Стоп! — сказал он. — У тебя тонкий слух, прислушайся-ка! За нами погоня?
Марио вслушался, но ему мешал тяжелый храп усталого коня. Мальчик спрыгнул на землю, отошел на несколько шагов, потом вернулся.
— Ничего не слышу, — сказал он.
— Тем хуже! — ответил маркиз. — Они, должно быть, кончили драться и вспомнили о нас. Скорей в седло, дитя мое, и едем дальше. Надо добраться до Брильбо. Там наши друзья и наши люди.
— Нет, батюшка, нет, — возразил Марио, уже вскочив в седло, — в Брильбо в этот час уже никого нет. Едем прямиком в Бриант. Прошу вас, батюшка, не сомневайтесь, поверьте, я прав. Я совершенно уверен в том, что говорю.
Буа-Доре уступил, хотя и не понял, в чем дело. Спорить было некогда.
Они прямиком добрались до деревушки Лак через обширную, засеянную пшеницей равнину, которая в те времена полностью принадлежала сеньорам де Монлеви и еще не была поделена на отдельные разгороженные участки.
Ехали они по совершенно открытой местности; пришлось положиться на милость Божью, так как ехать быстро они не могли: во многих местах кони почти до колен проваливались во вспаханную землю.
Наши беглецы, однако, проехали уже половину пути, а никаких всадников не видели и не слышали, хотя и двигались параллельно дороге, будучи на расстоянии двух-трех аркебузных выстрелов.
Маркиз подумал, что это, пожалуй, недобрый знак. Не могла же драка так затянуться. Стоило немцам убедиться, что Макабр вовсе не убит, а только заперт, поскольку совершенно пьян, и все должно было бы утихнуть. Да и Прозерпина не из тех, кто может забыть о пленниках, обещавших ей богатый выкуп.
«Раз они не преследуют нас по торной дороге, — думал маркиз, — значит, они видели, как мы поехали через равнину, и ждут нас у рощи Вей, куда добрались по проселкам, которые Беллинда хорошо знает. Может, мерзавцы совсем близко от нас: туман густеет, и я уже не различаю, то ли там вдали кроны дубов, то ли всадники стоят, поджидая нас».
Он опять остановился и поделился своими опасениями с Марио. Марио посмотрел вдаль и сказал:
— Вперед! Едем! Нет там никаких всадников.
Беглецы снова пустились в путь. Но когда они ехали вдоль рощи, которая в те времена тянулась до фермы Обье, неожиданно справа навстречу им выехала группа всадников, громко кричавших:
— Стой!
Кричали по-французски, но ведь и бандиты Беллинды были французами.
Маркиз на мгновение заколебался. Этих людей прикрывала лесная тень, и узнать их было нелегко, а оба Буа-Доре, оказавшись довольно далеко от опушки леса, никак не могли укрыться от их взглядов.
— Едем же! — сказал маркизу Марио. — Тогда и поймем, враги они нам или нет.
— Положимся на милость Божью! — воскликнул маркиз. — Это рейтары: они бросились за нами в погоню. Скорей, скорей, дитя мое!
А про себя он подумал: «Дай, Господи, силы нашим лошадям!»
Но кони слишком долго скакали по мягкой земле и уже не могли мчать во весь опор. Преследователи же были так близко, что маркиз каждую секунду готовился услышать свист пуль над головами. К досаде Марио, он терял время, поскольку все время старался держаться сзади, чтобы принять первый залп на себя.
Один из всадников почта догнал маркиза и крикнул:
— Остановись, мерзавец, а не то пристрелю!
— Хвала Господу, это Гийом! — воскликнул Марио. — Я узнал голос.
Они повернули коней, а навстречу им кинулся Гийом и попытался выбить маркиза из седла.
— Эй, кузен! — крикнул Буа-Доре. — Неужели вы меня не узнаете?
— Да вас и дьявол не узнает в этом наряде! — ответил Гийом. — Что это у вас белое на голове и какая-то юбка развевается на поясе? Мне показалось, что я узнал ваших коней. Но решил, что какие-то воры захватили лошадей, а вас убили. Да Марио ли это? Ну вы и вырядились оба!
