Наше приобщение к атомным секретам началось в 1953 году. Для работ по первой атомной головной части Королев создал особо закрытую группу. Формально эта группа, которую возглавлял Виктор Садовый, входила в состав проектного отдела, подчиненного Константину Бушуеву. Документы переписки с атомщиками шли под грифом не ниже, чем «совершенно секретно». Но сверх того еще появлялись бумаги и с грифом «особой важности». Но не только документы содержали государственные тайны «особой важности».
Разработка атомного оружия велась в закрытых городах, куда въезд и проход не только простым смертным, но даже нам, имеющим доступ к совершенно секретным работам, был заказан. Эти города не значились ни на одной географической карте. Только теперь, в 1990-х годах, из многочисленных сенсационных публикаций можно составить представление об условиях работы лучших физиков страны, ученых других специальностей и, наконец, рабочих, служащих и членов их семей в таких городах.
Первые личные контакты с атомщиками начались с их визита в НИИ-88. Я запомнил встречу в конце 1953 года с Самвелом Григорьевичем Кочерянцем и генералом Николаем Леонидовичем Духовым. Кочерянц работал в ныне уже знаменитом, а тогда совершенно секретном городе Арзамас-16 непосредственно над конструкцией атомной бомбы. Духов еще во время войны получил звание Героя Социалистического Труда. Он был главным конструктором тяжелых танков, в том числе танка «ИС». Ему поручили в Москве возглавить КБ и завод, которые разрабатывали и изготавливали всю электроавтоматику атомной, а затем и водородной бомбы. Ведущий специалист завода Духова Виктор Зуевский отвечал за разработку общей электрической схемы, ее стыковку со схемой ракеты. Поэтому я имел дело прежде всего с ним.
В Арзамасе-16 разрабатывался сам заряд и его механическое обрамление. Там же, в Арзамасе-16, жили и творили знаменитые впоследствии физики Юлий Харитон, Яков Зельдович, Андрей Сахаров, Кирилл Щелкин, Самвел Кочерянц и многие другие.
Какое деление обязанностей было между ними в то время, мы толком понять не могли. Но четко восприняли, что среди них есть деление на великих теоретиков, далеких от прозаических проблем надежности, и инженеров-чернорабочих, отвечающих за конструкцию, вплоть до последней гайки.
Кто есть кто среди физиков подробно с характеристиками чисто человеческих качеств описал в своих воспоминаниях Андрей Сахаров. По-видимому, он имел мало контактов с конструкторами и непосредственными исполнителями, которые своими руками изготавливали, собирали и испытывали «изделие». «Изделием» тогда для секретности называли все. Мы называли изделием свою ракету, атомщики – свои атомную и водородную бомбы.
Кроме простого понятия «изделие», было и более сложное – «изделие в целом». Оказалось, что Духов отвечает за «изделие в целом», поскольку «изделие», снаряженное атомной взрывчаткой, может сработать только с помощью второй части – ящика, начиненного всяческой электроавтоматикой. В головной части ракеты Р-5М надо было разместить все «изделие в целом». Вот для этого требовалась совместная работа конструкторов из Арзамаса-16 с нашей группой Садового.
Группа Садового была у нас на правах представительства другого государства, имела специальные закрытые от прочих рабочие комнаты, свое «особой важности» делопроизводство, чтобы документы с атомными секретами не путешествовали по первым отделам и десяткам исполнителей.
Нам предстояло разработать технологию совместных испытаний двух «изделий в целом» после их стыковки и весь многоступенчатый технологический план работ на стартовой позиции. Эту работу Королев поручил молодому заместителю Воскресенского Евгению Шабарову. Почему не самому Воскресенскому? Здесь в который раз я убедился в умении Королева выбирать людей для соответствующей задачи.
Воскресенский был испытатель высшего класса, одаренный необычайной интуицией. Кто-то метко его охарактеризовал: если бы он был летчиком, то рисковал бы, как Чкалов. В отношениях с атомщиками партизанские действия были абсолютно недопустимы. Кроме существа дела, требовалась и его четкая, последовательная формализация.
Что будет, если при подготовке ракета с атомной бомбой свалится у старта по причине, аналогичной упомянутому выше разгильдяйству с незакрытым баком перманганата натрия? Методика работы атомщиков предусматривала тройной контроль всех операций по сборке и испытаниям. Руководитель сборки или испытаний держит инструкцию и слушает, как испытатель громко читает содержание операции, например: «Отвернуть пять болтов, крепящие крышку такую-то». Исполнитель отворачивает. Третий участник работ докладывает: «Пять таких-то болтов отвернуты». Контролер – представитель военной приемки – докладывает, что выполнение операции принял. Об этом делается роспись в соответствующем документе. Только после этого вся компания может переходить к следующей операции. Работа идет медленно, скрупулезно, с обязательной громкой читкой, обязательным громким докладом об исполнении и распиской в особом технологическом журнале.
У нас таких строгих формальностей не было. Когда Шабаров обо всей этой методике рассказал Королеву, тот решил, что там, где мы будем работать вместе, надо «им показать, что мы не хуже». Ну, а что касалось нашей собственной деятельности, то для ракеты Р-5М необходимо было пересмотреть все инструкции по подготовке на технической и стартовой позициях и тоже ввести тройной контроль: основной исполнитель – воинская часть (офицер или солдат), контролирует офицер – специалист соответствующего управления полигона и обязательно представитель промышленности.
Испытания Р-5М предусматривали два этапа: летно-конструкторские и зачетные. Имелось в виду, что на летно-конструкторских отрабатывается надежность носителя со всеми его бортовыми и наземными системами, проверяется документация, обеспечивающая надежную эксплуатацию. Начались летно-конструкторские испытания весной 1955 года, всего через полтора года после окончания летных испытаний ракет Р-5. На первый этап было представлено 14 ракет Р-5М. Кроме дублирования в системе управления на этой серии были реализованы и другие мероприятия по повышению надежности. Двигатель на многочисленных огневых стендовых пусках проходил испытания на крайних режимах, существенно превосходящих штатный. Бортовые приборы предварительно трясли, «жарили и парили», отсеивая все, внушавшие сомнения в процессе лабораторных и заводских испытаний.
Разработали мы и новую аварийную систему АПР – автоматический подрыв ракеты. Имелось в виду, что если по вине каких-либо отказов в полете ракета идет сильно в сторону от цели или вместо территории противника грозит поразить свою, ее надо уничтожить в полете.
Но! Как уничтожить, чтобы не распылять где не положено радиоактивную начинку? За разработку системы АПР я нес персональную ответственность. Главный конструктор атомного «изделия в целом» Николай Духов меня успокаивал: «Вы дайте нам только электрический сигнал, что случилась беда и ракету следует ликвидировать. Обо всем остальном мы позаботимся сами».
Атомная бомба имела в своем составе и довольно мощный заряд обычного ВВ, который использовался в качестве детонатора для атомного взрыва. Каким образом сработает этот детонатор, не разрушая атомный заряд, – на этот вопрос Королев хотел получить ответ от меня. Я не смог в этом разобраться и признался, что атомщики мне этого секрета не объяснили.
Обругав меня за беспринципность, Королев сказал, что в таком случае он будет возражать против задействования системы АПР. Мало ли от чего сработает эта опасная система, и мы будем виноваты в провоцировании атомного взрыва. Так как все летные испытания первого этапа проводились без атомной головной части, то система АПР могла спокойно летать для проверки надежности в телеметрическом режиме. Я удивился на первых порах, почему Королев не хочет сам выйти на непосредственный контакт с атомщиками и потребовать у них разъяснений. Только позднее понял, что для работы с нами приезжали не первые лица из Арзамаса-16.
В методику подготовки Р-5М мы ввели понятие боевых готовностей и для каждой из них разработали технологический план действий боевых расчетов. Технология подготовки предусматривала проведение всех видов испытаний до подстыковки на старте головной части. Ракета вывозилась на стартовую площадку, как «всадник без головы». Головную часть собирали и готовили к стыковке с ракетой далеко от старта в специальном особо охраняемом корпусе. Головная часть оснащалась различными датчиками для определения условий, в которых будет находиться в полете боевой заряд. Стыковка с ракетой производилась непосредственно на стартовой позиции.
Ракета прибывала на стартовую позицию на специальном транспортном агрегате одновременно со стартовым столом. Этот агрегат ставил ракету с головной частью вертикально. После операций прицеливания, установки бортовых батарей проверялись только операции перехода питания «земля-борт» и на всякий случай «отбой пуска».
