Он заметно оживился, когда увидел их, и не только потому, что ещё не ел. Это было достаточно важным фактором в его реакции, но были и другие. В частности, с тех пор, как он и Оливия получили свои коммуникаторы и доступ к компьютерным файлам Сыча, его жена начала беспокоиться о его пищевых привычках. Сам же Нарман уже много часов с удовольствием изучал те же самые файлы, но его интересовали существенно другие их части. Он предположил, что был бы рад, если у них был доступ к информации, которая рассказывала бы им правду о проблемах со здоровьем, которые Священное Писание низвело до заученного подчинения «религиозному закону», но он мог бы пожелать, чтобы эта информация не содержала таких слов, как «холестерин» и «атеросклероз». По его мнению, было достаточно плохо, когда обученные по наставлениям Паскуаля целители приставали к нему по поводу того, что он ел, не зная действительных причин диетических наставлений Паскуаля.
Он улыбнулся при этой мысли, но его улыбка увяла, когда он увидел выражения лиц императора и императрицы.
— Доброе утро, Нарман, — ответила на его приветствие Шарлиен. Её голос был вежливым, но в тоне было что-то жёсткое, сердитое. Однако, что бы это ни было, по крайней мере, казалось, что это не было направлено на него, за что князь был благодарен. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.
— Конечно, Ваше Величество.
Нарман подошёл к предложенному креслу, повернулся лицом к Кайлебу и Шарлиен сидевших с другой стороны стола и посмотрел в окно позади них. Он сел, Шарлиен налила горячий шоколад и протянула ему. Он принял чашку со словами благодарности, отпил глоток, затем поставил её на стол перед собой, обхватив её руками и обдумывая возможные причины этого неожиданного вызова. Его первой мыслью было, что это как-то связано с миссией Мерлина в Мейкелберге, но он сам просмотрел «записи» разговора Мерлина с герцогом Восточной Доли. Казалось маловероятным, что там что-то пошло не так, но если не это, то…?
— Простите меня, Ваше Величество, — сказал он, глядя на Шарлиен, — но, судя по вашему тону, произошло что-то, о чём я не знаю.
Его собственный тон и приподнятые брови превратили это утверждение в вопрос, и Кайлеб издал резкий, уродливый лающий смешок. Нарман перевёл своё внимание на императора и склонил голову набок.
— Можно сказать и так, — сказал Кайлеб. — Когда я проснулся сегодня утром, я залез в базу Сыча. Обычно я так и делаю, и обычно у меня есть пара вещей, за которыми он следит — конкретные вещи, которые меня особенно интересуют. — Он пожал плечами. — Честно говоря, большинство из них не особенно впечатляющие. Вы могли бы даже назвать их чисто эгоистичными. Например, такие вещи, как результаты бейсбола и турнирная таблица в Старой Черис. Или отслеживание местоположения Гектора и «Судьбы». Что-то в этом роде.
Он сделал паузу, и Нарман понимающе кивнул.
— Но, одна из вещей, за которыми я поручил ему следить, были проповеди отца Тимана в Менчире. Не столько из-за их политического подтекста, сколько потому, что они мне очень понравились на личном уровне. Поэтому сегодня утром я спросил его, как отец Тиман провёл проповедь в эту среду. — Лицо императора напряглось, а голос его стал отрывистым и ровным. — К сожалению, он больше не будет проповедовать в эту пятидневку. Эти ублюдки Веймина убили его позавчера ночью. На самом деле, они замучили его до смерти, а затем бросили его обнаженное тело на площади Серой Ящерицы вчера утром.
Нарман напрягся, и его взгляд метнулся к Шарлиен. Теперь он понимал ярость, сверкавшую в её глазах. Императрица с нетерпением ждала того дня, когда наконец встретится со священником, который стал духовным лидером корисандийских Реформистов. Он знал, как сильно она стала уважать Хаскенса, и подозревал, что убийство священника, особенно по прямому приказу Веймина, должно быть, перекликается с воспоминаниями о том, как много её собственных гвардейцев было убито в результате планов другого верховного священника убить её саму.
— Сыч уверен, что Веймин лично приказал это, Ваша Светлость? — Спросил он как можно более нейтральным тоном, решив адресовать вопрос Кайлебу, и император издал звук, похожий на нечто среднее между рычанием и ворчанием.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— О, он уверен, абсолютно точно. Этот ублюдок передал приказ Эймейлу через Хейнри.
— Понятно. — Выражение лица Нармана было просто задумчивым, но что-то более жёсткое и холодное сверкнуло в глубине его обычно мягких карих глаз. — Должен признать, что я немного удивлён его решением обострить ситуацию таким образом, — продолжил пухлый князь через мгновение. — Я понимаю, что его контакты с епископом-исполнителем Томисом и «Северным Комплотом» носят окольный и ограниченный характер, но, конечно, он должен знать, что их планы слишком далеки от завершения для какой-либо прямой конфронтации с Регентским Советом и генералом Чермином.
— Очевидно, мы все в это верили, — сказала Шарлиен. Теперь, когда Нарман знал, что произошло, он распознал в этом холодном, жёстком тоне отголосок с трудом обретённой самодисциплины, которой так давно научилась королева-дитя. Было до боли очевидно, что требовалось довольно много самодисциплины, чтобы контролировать гнев глубоко внутри неё.
— Однако, во что бы мы ни верили, — продолжила она, — мы ошибались.
— Я не думаю, что это именно то, что случилось, — сказал Кайлеб. Она посмотрела на него, глаза её были значительно холоднее и безразличнее, чем обычно, и он покачал головой. — Я имею в виду, что, я думаю, он прекрасно понимает, что епископ-исполнитель и его светские приспешники ещё не готовы седлать коней, и мы знаем, что он пытался координировать события в Менчире, чтобы постепенно довести город до кипения. Чтобы взорвать предохранитель в тот момент, когда Северный Комплот будет готов. Это наводит меня на мысль, что должно было произойти что-то, что изменило его планы.
— Я полагаю, что согласен с Его Светлостью, Ваше Величество, — сказал Нарман Шарлиен через мгновение. Он протянул руку и начал рассеянно намазывать маслом всё ещё теплую булочку. — Конечно, у Веймина всегда была проблема из-за плохого обмена информацией. Ни о какой точной координации с Шилейром, Штормовой Крепостью и остальными не могло быть и речи. Тем не менее, было очевидно, что он признаёт необходимость координировать свои собственные усилия с их усилиями, насколько это возможно, поэтому я сильно предполагаю, что какой-то чисто локальный фактор с его стороны — можно сказать, тактический, а не фундаментальный сдвиг в его стратегическом мышлении — привёл к этому решению.
Судя выражению лица Шарлиен, явно кажущаяся отстранённость Нармана её раздражала. Однако князя это совсем не обеспокоило. К этому времени они с Кайлебом узнали его достаточно хорошо, чтобы она могла распознать манеру, в которой он обычно подходил к такого рода анализу. Это её собственные боль и гнев пробудили в ней раздражение, и Шарлиен Тейт Армак, несмотря на всю свою молодость, была более чем достаточно мудра, чтобы признать и это.
— У меня было чуть больше времени, чтобы подумать об этом, чем у вас, Нарман, — сказал Кайлеб, потянувшись за своей собственной чашкой шоколада, — и я полагаю, что, на самом деле, это было сочетание нескольких факторов. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что отец Тиман оказался более эффективным в объединении поддержки Церкви Черис, чем ожидал Веймин. И хотя я не думаю, что это было то, чего на самом деле хотел отец Тиман, это вылилось, по крайней мере, в неохотное принятие Империи Черис среди значительной части населения столицы. Я уверен, что Веймин видел это, независимо от того, видели ли это Тиман и остальные реформисты или нет, и я сомневаюсь, что его заботило влияние, которое это оказывало на его собственные планы и организацию. Если уж на то пошло, мы знаем, что он был обеспокоен количеством людей, которые начали потихоньку передавать обрывки информации о его операциях таким священникам, как Тиман. В общем, моя теория заключается в том, что он дошёл до того, что решил, что Тиман оказался неприемлемой помехой, и должен быть устранён. И то, как он убил его, и то, где он бросил тело, было сделано для того, чтобы… отбить охоту не только у коллег Тимана из духовенства Реформистов, но и у любых мирян, которые могли быть склонны «сотрудничать» с ними.
