Да, ибо Саркани ожидали в Сицилии, и он несомненно приехал бы туда, если бы эта злосчастная экспедиция не закончилась гибелью Зироне.
Где теперь Саркани?
В Монте-Карло, если только он не успел уехать из этого города, где жил последнее время, и, по всей вероятности, вместе с Силасом Торонталем.
Ничего больше Карпена не знал, но и сказанного было достаточно, чтобы продолжать поиски.
Испанец, конечно, понятия не имел, с какой целью его заставили бежать с каторги, а потом захватили в плен, не подозревал, что его предательство по отношению к Андреа Феррато известно допросившему его доктору. Впрочем, он даже не знал, что Луиджи сын рыбака из Ровиня. В крепости Антекирты Карпена оказался под более строгим надзором, чем на сеутской каторге. Узника совершенно изолировали от внешнего мира в ожидании того дня, когда судьба его будет решена.
Итак, из трёх предателей, которые привели триестский заговор к кровавой развязке, один оказался в руках доктора. Оставалось захватить остальных, а Карпена только что указал место, где их можно было найти.
Но Саркани знал в лицо Петера, а Силас Торонталь – и доктора и Петера, поэтому решили, что выступать лично им не стоит, пока такое вмешательство не будет иметь известных шансов на успех. Теперь, когда следы обоих сообщников найдены, надо только не терять их из виду в ожидании той минуты, когда обстоятельства позволят открыто действовать против негодяев.
Вот почему Пескад и Матифу были посланы в Монако: первый, чтобы неотступно следовать за банкиром и Саркани, второй, чтобы в нужный момент прийти на помощь другу. Доктор, Петер и Луиджи должны были прибыть туда же на борту "Феррато", как только потребуется.
Высадившись ночью на берег, друзья тотчас же принялись за дело. Они без труда узнали, в каком отеле остановились Силас Торонталь и Саркани. Пока Матифу гулял неподалёку, Пескад подстерегал сообщников; около часу пополудни он увидел, как они вышли из отеля. Ему показалось, будто у банкира очень удручённый вид и говорит он мало, хотя Саркани что-то оживлённо ему объясняет. Пескад слышал ещё утром о том, что произошло накануне в залах казино, слышал о невероятном выигрыше банка, разорившем многих игроков, среди которых особенно пострадали Саркани и Силас Торонталь. Очевидно, об этой исключительной неудаче сообщники и говорили. Узнав, кроме того, об огромных суммах, потерянных за последнее время обоими игроками, Пескад рассудил вполне здраво, что от их состояния остались, наверно, лишь крохи и близок день, когда доктор сможет с успехом вмешаться в дело.
Все эти сведения Пескад изложил в телеграмме, никого, впрочем, не называя, и отправил её утром в город Ла-Валлетта на Мальте, с просьбой передать по специальному проводу в Антекирту.
Когда Саркани и Силас Торонталь вошли в холл казино, Пескад последовал за ними; едва они переступили порог зала, где шла игра в рулетку и в "тридцать и сорок", как он проскользнул туда же.
Было три часа пополудни. Игра становилась все оживлённее. Банкир и Саркани обошли все игорные залы. Они лишь ненадолго задерживались у столов, наблюдали за ставками, но не принимали участия в игре.
Пескад ходил взад и вперёд, с любопытством глядя по сторонам, но не терял из виду сообщников. Чтобы не привлекать к себе внимания, он поставил несколько пятифранковых монет на дюжины и колонны рулетки, но, как и следовало ожидать, проиграл, впрочем, с поразительным хладнокровием. Право, ему следовало бы прислушаться к превосходному совету, который дал ему по секрету весьма достойный игрок, большой знаток этого дела:
– Чтобы иметь удачу в игре, сударь, надо постараться проигрывать маленькие ставки и выигрывать крупные. В этом весь секрет!
Когда пробило четыре, Саркани и Силас Торонталь решили, что настало время попытать счастья. У одного из столов рулетки оказались свободные места. Сообщники сели друг против друга, и тотчас же их окружили плотным кольцом не только игроки, но и зрители, жаждавшие узнать, чем кончится этот реванш двух игроков, потерявших накануне целое состояние.
Пескад поместился, естественно, в первом ряду любопытных и с не меньшим интересом, чем остальные, стал следить за перипетиями этой битвы за зелёным столом.
В течение первого часа игра шла с переменным успехом. В погоне за удачей Силас Торонталь и Саркани разделились. Каждый понтировал отдельно и рисковал довольно крупными деньгами, ставя их на простые или сложные комбинации рулетки, а иногда на несколько комбинаций сразу. Судьба не благоприятствовала ни игрокам, ни банку.
Но между четырьмя и шестью часами счастье, казалось, улыбнулось сообщникам. Они ставили несколько раз подряд на один номер и неизменно выигрывали на каждую ставку максимальную сумму в шесть тысяч франков.
Руки Силаса Торонталя дрожали, когда он протягивал их над столом, бросая деньги или выхватывая золото и банковые билеты прямо из-под лопаточки крупье.
Саркани по-прежнему прекрасно владел собой, на лице негодяя не отражались бушевавшие в нём чувства. Он лишь ободряюще посматривал на сообщника, ибо счастье благоприятствовало именно Силасу Торонталю.
Пескад, несколько опьянённый видом золота и банковых билетов, продолжал всё так же внимательно наблюдать за сообщниками. В руки партнёров плывёт целое состояние, но хватит ли у них осторожности вовремя остановиться?
Потом в голову Пескаду пришла такая мысль: допустим, что Саркани и Силас Торонталь проявят должную осторожность (впрочем, это более чем сомнительно) и, разбогатев, уедут из Монте-Карло. Они укроются в каком-нибудь отдалённом уголке Европы, куда придётся следовать за ними. Недостатка в деньгах у них не будет, и они окажутся вне досягаемости для доктора Антекирта.
"Право же, – решил он, – в конечном итоге лучше, если они разорятся; впрочем, я уверен, что этот негодяй Саркани не способен вовремя остановиться, когда ему везёт!"
Что бы там ни думал, на что бы ни надеялся Пескад, удача не покидала сообщников. Раза три они могли бы сорвать банк, если бы шеф партии не вносил туда дополнительно по двадцати тысяч франков.
Это было целое событие для зрителей, следивших за перипетиями борьбы, причём большинство было явно на стороне игроков. Разве их выигрыш не был реваншем, взятым у администрации казино, после того как накануне она широко попользовалась этой наглой "серией семнадцати"?
Наконец, в половине седьмого, когда Силас Торонталь и Саркани прекратили игру, у них на руках оказалось больше двадцати тысяч луидоров. Они встали из-за стола и покинули казино. Силас Торонталь шёл неверными шагами, точно он был пьян, пьян от волнения и усталости. Спутник бесстрастно посматривал на него, опасаясь главным образом, как бы Силас Торонталь не попытался бежать со своим состоянием, завоёванным с таким трудом, и не ускользнул из-под его власти.
