Барон и Гриффит поблагодарили ведунью и вышли из ее каюты.
— Ну и ну, — пробормотал Шадамер, когда они вновь оказались в коридоре. — Похоже, я остался без гроша в кармане.
— Глубоко сочувствую вам, барон, — сказал Гриффит.
Шадамер криво усмехнулся.
— Знаете, что сказал один дункарганский воришка перед тем, как его голова скатилась с плахи? «Легко пришел, легко и ухожу». И все-таки мне жаль замок. Я привык к нему, хотя зимой там бывало чуточку холодно и ветрено.
— И что вы теперь намерены делать? — осторожно спросил Гриффит.
— Буду думать, как отвоевать у этого треклятого Дагнаруса свою Башню Шадамера.
— Вы это серьезно, барон? — Гриффит был явно потрясен услышанным. — Неужели вы забыли, что Дагнарус теперь — король Виннингэля. У него тысячи солдат, и к тому же он…
— Является Владыкой Пустоты и повелевает врикилями, звероподобными таанами и самыми зловещими магами, готовыми исполнить любую его прихоть. Вы это хотели сказать? Я знаю, Гриффит. Но и я не из слабых, а это кое-что значит.
— Не понимаю, барон, как вы еще умудряетесь шутить.
Гриффит и в самом деле не мог себе представить худшей участи, чем та, которая постигла барона. Любой эльф скорее предпочел бы смерть, нежели изгнание.
— Либо сражаться, либо садиться и безутешно рыдать, — сказал Шадамер. — А слез я не люблю. У меня от них нос распухает. Не волнуйтесь, Гриффит. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я всегда находил выход.
Шадамер опустил руку на плечо эльфа.
— Крепитесь, друг мой. Теперь начинается самое трудное.
— Вы о чем?
— О том, как я все это расскажу Алисе. Сегодня, Гриффит, вам не понадобится призывать ветры. Чувствую, Алиса закатит такую бурю, что если к утру мы не окажемся где-нибудь в Мианмине, то можем считать себя редкими счастливчиками.
***
В одном Шадамер был прав: Алиса разбушевалась. Но ее гнев не зашвырнул корабль к берегам Нимореи, хотя ярость ее была сокрушительной. Алиса метала молнии в Дагнаруса и во всех глупцов Нового Виннингэля, ставших жертвами его вероломства. С Дагнаруса она, естественно, переключилась на Шадамера. Алису взбесило, что барон рассказывает о трагических известиях так, будто у него сгорел ветхий сарай.
— Дорогая моя, — обратился к ней барон в промежутке между гневными тирадами. — Тебе было бы легче, если бы я, не заходя сюда, повесился на нок-рее?
— Да, — выкрикнула она. — По крайней мере, это был бы впечатляющий поступок. А то проторчал целое утро, ловя рыбу.
— Поскольку мы ограничены пространством корабля, находящегося посредине Благословенных Проливов, способствовать разнообразию нашего скудного стола кажется мне более впечатляющим поступком.
— На твоем месте я бы строила планы, — продолжала размахивать руками Алиса. — Я бы решала, что теперь делать и куда отправляться.
Шадамер, прислонившись к перилам, глядел на нее с холодной, невыносимо спокойной улыбкой.
— Ненавижу тебя! — закричала Алиса.
Она размахнулась и ударила барона в плечо.
— Слушай, ведь больно! — воскликнул он. — Это за что?
— Чтобы перестал ухмыляться. Ты заранее знал, что так случится, — накинулась на Шадамера Алиса. — Знал, а мне и слова не сказал. Ты знал еще там, в замке…
— Алиса, я — выдумщик, но не лгун. Я не стану тебе врать, что на меня нашло озарение и я увидел свое будущее: изгнанник, лишенный имущества и титулов, за которым по следу идут посланные Дагнарусом убийцы. Не жди от меня таких душещипательных историй, сердце мое.
— Твоя правда хуже лжи! — не унималась Алиса. — Ты выбрал Краммс, чтобы быть подальше от Нового Виннингэля, и еще потому, что у тебя там полно друзей среди офицеров Королевской Кавалерийской школы. Теперь ты рассчитываешь с их помощью отбить Башню Шадамера…
Барон закатал рукав.
— Ты лучше посмотри, что ты наделала. Видишь, уже синяк появляется. Ты же знаешь, что у меня чувствительная кожа.
— Ты всегда твердил мне, что из этой школы выходят лучшие в Лереме офицеры, — продолжала Алиса. — Они не подчинятся Дагнарусу, да и жители Краммса — тоже. Мы соберем армию и двинемся на Новый Виннингэль. У тебя в руках Камень Владычества. Тебе придется стать Владыкой. Боги милосердны. Они хотя и злы на тебя за прошлое, но все же можно надеяться, что во время Трансфигурации они не превратят тебя в кусок жареного мяса.
— И ты даже знаешь, каков расклад? — перебил ее Шадамер. — Большая ли вероятность, что боги меня не изжарят?
— Семь против трех, — с азартом ярмарочного игрока ответила Алиса.
— Семь относится к тому, что меня не изжарят?
— Наоборот: к тому, что тебя изжарят.
— Невеселый расклад, — протянул барон.
— Удивляюсь, как ты мог надеяться на другой.
— Наверное, ты права.
— Но ты еще можешь изменить отношение богов к себе, — сказала Алиса.
— Думаешь, это возможно?
У Алисы с языка уже была готова сорваться очередная колкость. Но вместо этого она внимательно посмотрела Шадамеру в глаза.
— Шадамер, я ведь знаю, что тебе действительно этого хочется!
— Иногда я и сам так думаю, — признался он. — Я вспоминаю Башэ. Он погиб, защищая Камень Владычества. И все ради чего? Чтобы передать Камень мне. Маленький пеквей думал, что я знаю, как поступить. А я ничегошеньки не знаю, — сокрушенно добавил он. — Послушаться Дамру и созвать Совет Владык? Или отвезти Камень в Старый Виннингэль, на чем настаивал Гарет, явившись мне тогда во сне?
Шадамер повернулся лицом к морю. Всю его беспечность как ветром сдуло.
— Ты ведь знаешь, что я пошутила.
Алиса положила ему руку на плечо и принялась бережно растирать место, по которому ударила.
— Едва ли сыщется человек, более достойный звания Владыки, чем ты. Боги просто сглупят, если упустят тебя.
— Опять все утыкается в богов, — вздохнул Шадамер. — Всю жизнь я сам распоряжался своей судьбой. Да, я наделал немало несусветных глупостей, но в этом всегда был виноват только я сам. Отдать себя в руки судьбы, провидения — как ни назови… Алиса, это меня пугает, и очень пугает.
— Думаю, ты себе не так все представляешь, — сказала она.
— Как понимать твои слова?
Шадамер с неподдельным интересом повернулся к ней, желая выслушать ее рассуждения.
На синих волнах играли белые барашки. Морские птицы кружили над самой водой. Возможно, они искали рыбу. А может, им просто нравилось разрывать крыльями клочья пены. Ветер трепал длинные волосы Шадамера. Лицо барона стало бронзовым от солнца, что лишь подчеркивало синеву его глаз, похожих на океан. Смешинки, которые, подобно солнечным бликам, всегда плясали у него в глазах, сейчас погасли. Алиса поняла: барон раскрыл перед ней свое сердце, не постеснялся показать и сомнения, и страхи. Это заставило ее тщательно обдумывать ответные слова, чтобы попытаться объяснить ему то, что не вполне понимала она сама.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
