своему честолюбию, своей гордости, своему упрямству. Уилл вдруг вспомнил их разговор
под ясенем у реки, состоявшийся несколько недель назад. «Если бы я не сделал этого, я не
смог бы себя уважать» – так он тогда сказал.
А кроме того, Уилл помнил о женщине, которая когда-то убила себя, как Риверте считал,
по его вине. Должно быть, именно с тех пор он так невзлюбил лишнюю, ненужную кровь,
проливаемую из-за него.
Твёрдые пальцы ласково взъерошили Уиллу волосы на макушке.
– Так что не придавайте большого значения обвинениям и заключениям человека, который
знает о чести и верности намного меньше вашего, – сказал Риверте. – И… простите меня,
что я заставил вас сделать этот выбор.
– Вы не заставляли, – покачал головой Уилл. – Не заставляли, сир. Видит бог, никогда в
жизни у меня не было выбора легче.
Лукавая усмешка Фернана Риверте едва уловимо блеснула в темноте.
– Вы знаете, Уильям, почему я снова пощадил вашего брата?
Уилл вздрогнул. Он не смел задавать этот вопрос – собирать свои зубы по всему Хиллэсу
ему совсем не хотелось.
– Почему? – осторожно спросил он.
– Угадайте.
– Ну, – Уилл откашлялся. – Потому что… потому что я вас просил?
– Ничего подобного.
– Потому что вы не злопамятны? – неуверенно предположил Уилл, и Риверте фыркнул.
– Глупости какие, это я-то не злопамятен? Ещё версии?
Уилл беспомощно пожал плечами.
– Хорошо, я вам чуточку подскажу. Я всё делаю по определённой причине, Уильям. И эта
причина всегда одна – моя личная выгода.
– Да, – пробормотал Уилл. – Я знаю. Король мне то же самое о вас говорил…
Он застыл, ещё не договорив, и запоздало прикусил язык. Боже! Ну надо же было так
проболтаться!
– В самом деле? – подозрительно глядя на него, спросил Риверте. – И когда же это вы с ним
так задушевно беседовали?
– В… в Сиане. В тот день, когда он давал летний бал.
– Рассказывайте, – приказал Риверте, и Уилл, вздохнув, подчинился.
Когда он закончил, Риверте тоже молчал какое-то время.
– Я должен был догадаться, – сказал он наконец. – Проклятье, должен был знать, что он
выкинет что-то в этом духе! Уильям! Вы должны были мне сразу же рассказать об этой
встрече. Почему вы смолчали?
– Потому что думал, что он говорит правду, – тихо ответил Уилл.
– Вы и до сих пор так думаете?
Уилл неопределённо повёл плечами. Он опять пытался отвести взгляд, и вздрогнул, когда
Риверте положил ладонь ему на затылок и сжал, слегка его встряхнув.
– Слушайте. Я пощадил Роберта Норана, потому что, если бы я поступил с ним, как
следовало – то есть пришпилил к стенке вашим собственным мечом – то в тот миг, как он
испустил бы дух, вы стали бы лордом Нораном. У вас ведь нет больше старших братьев,
после Роберта вы – единственный в роду?
– Да, – ничего не понимая, сказал Уилл. – И… что?
– И то, – Риверте надавил на его затылок, притягивая Уилла ближе, – что, став последним
из рода Норанов, вы должны были бы вернуться в своей родовой замок, обзавестись
плодовитой супругой и нарожать с ней много маленьких хорошеньких норанчиков. Это
был бы ваш долг, ваш настоящий долг, Уильям. И я не смог бы вас удержать, ибо на
самом деле о долге вы знаете побольше многих, потому что он у вас не здесь, а вот здесь.
Говоря последние слова, Риверте быстро коснулся сперва лба Уилла, а потом его сердца,
гулко стучавшего в груди. А ведь в самом деле – он совсем не подумал, что ему, лично ему
принесла бы смерть Роберта. К счастью, был тот, кто думал об этом за него.
– Так вы… вы сохранили ему жизнь, чтобы…
– Чтобы сохранить вас. Уильям, я сильно сомневаюсь, что мне суждено умереть в своей
постели – я бы этого, по правде, и не хотел. Не думаю, что мне на самом деле удастся
состариться. Но если вдруг вашему господу богу угодно будет сыграть со мной
очередную шутку такого рода – то я хочу, чтобы вы были рядом со мной, когда я стану
седым и дряхлым. А то, глядишь, у меня откажут не только ноги, но и рассудок, и в
припадках старческой сентиментальности я начну браться за гитару. Рядом со мной
должен быть кто-то, кто сможет меня остановить. А если вы сейчас опять начнёте реветь,
– без паузы добавил он, – то я вас всё-таки выпорю.
– Не начну, – прошептал Уилл. – Я тоже люблю вас, сир.
– Господи, Уильям, я знаю, – сказал Риверте и снова его поцеловал.
На этот раз он не настаивал на большем, они просто целовались, лёжа на кровати рядом,
медленно, лениво. Им обоим теперь было некуда торопиться, по крайней мере – в эту
ночь.
– Что Рикардо сделает с Робертом? – прошептал Уилл между поцелуями.
– Выбор невелик, – задевая губами уголок его рта, отозвался Риверте. – Ссылку и
домашний арест он уже испробовал, это, как видите, не помогло. Так что либо казнь, либо
пожизненное заключение в каком-нибудь милом местечке вроде Журдана, либо… – он
многозначительно замолчал, и Уилл упёр ладонь ему в грудь.
– Либо что?
Риверте откинул голову на покрывало и посмотрел ему в лицо, насмешливо выгнув бровь
– Ну как же? У его величества есть отработанный способ укрощения строптивых. И
способ, надо сказать, в большинстве случаев убойный. Он его женит, – подтвердил
Риверте немую догадку Уилла. – Отыщет для него самую упрямую, саму вздорную и
самую энергичную женщину в Вальене, разумеется, одного с ним круга. Она займёт
вашего неугомонного братца и лишит его времени и сил строить козни. Во всяком случае,
– мстительно добавил Риверте, – лично я буду настаивать именно на этом варианте
наказания.
– Вы так жестоки.
– Да, я просто зверь. Будто бы вы не знали.
– А мы? – спросил Уилл, помолчав. – Что Рикардо сделает с нами?
– Это вопрос посложнее. Задали же вы ему задачку, Уильям. С одной стороны, вы затеяли
междоусобицу. С другой – вы спасли меня, не нарушая напрямую приказ, который
Рикардо пришлось отдать, чтобы не спровоцировать войну с Аленсией. На его месте я бы
сперва наградил вас медалью и титулом, а потом казнил. Или наградил посмертно, так
даже лучше. Единственная проблема – тогда ему придётся казнить и меня, потому что он
знает, что я такого ему никогда не прощу.
– И как же он, по-вашему, поступит?
– Поживём – увидим, – беспечно сказал Риверте.
Именно так они и сделали.
Эпилог
Семь месяцев спустя Фернан Вальенский, граф Риверте, носился по коридору замка
Тэйнхайл, стискивая кулаки, и сыпал ужасными проклятиям, вызывавшими взгляды ужаса
и неодобрения у пробегавших слуг. От стены до стены было не больше десяти шагов, и
граф проделал этот маршрут не менее пятисот раз, на пятьсот первый остановившись и
снова воскликнув в припадке сильнейшего раздражения:
– Это чёрт знает что такое! Да сколько же можно?! И почему это, интересно, я должен
торчать за дверью?!
– Потому что, – с ангельским спокойствие ответил Уилл, уже третий час державший
неусыпную вахту возле двери, в которую так отчаянно и нетерпеливо рвался Риверте. –
Сир, да сядьте же вы наконец. От того, что вы тут пугаете слуг, дело быстрей не пойдёт.
– Не хочу я садиться, – угрюмо отозвался Риверте. – Где бутылка?
– Нигде. Вы уже вылакали две, я не позволю вам дышать на сиру Лусиану перегаром,
когда вас позовут. Ну не волнуйтесь вы так. У вас же сотни четыре детишек по всей
Вальене. Вы, небось, обрюхатили не меньше половины женщин, которых сражали своими
чарами.
– Да, но ни одна из них не рожала при мне, – мрачно сказал Риверте и возобновил свой
стремительный рейд по коридору. Уилл, сидя на стуле перед дверью в спальню Лусианы,
смотрел на него со смесью жалости, насмешки и любви. Он предполагал, зная сира
Риверте, что тот довольно близко к сердцу воспримет близящиеся роды своей супруги, но
