— Ань, ты только не плачь. Мы сейчас всё исправим. Где у тебя ножницы? Давай неси их сюда.
Вооружившись ножницами, Пашка повернул её к себе спиной и принялся ровнять непослушные жёсткие волосы. Он громко пыхтел сзади и время от времени чертыхался. Видимо, получалось у него неважно, тупые ножницы стригли плохо, но Пашка старался.
— Чёрт, — он остановился. — Воротник мешает.
Она попыталась отодвинуть воротник, чтобы ему было проще, но это почти не помогло.
— Давай снимай рубашку! — скомандовал Пашка.
Анна вздрогнула, но подчинилась. Расстегнула пуговицы и торопливо стащила с себя рубашку, неловко покрутила в руках и бросила на стоявший рядом стул.
— Ну вот так лучше… — он споткнулся, видимо, только сейчас сообразив, что произошло. — Сейчас…
Он замолчал и с каким-то остервенением опять принялся за работу.
Прошла, наверно, целая вечность. Анна чувствовала его горячее дыхание на своём затылке, иногда он касался пальцами её шеи, голых плеч и тут же одёргивал руку, как будто боялся обжечься.
— Вот, кажется, теперь всё, — пробормотал он наконец и затих у неё за спиной.
В воздухе повисло дурацкое, тревожное молчание. Они оба не знали, что делать.
— Ань, ты повернись, — Пашкин голос звучал хрипло и неуверенно. — Повернись ко мне. Я посмотрю… посмотрю, ровно ли с обоих боков…
Анна медленно повернулась, и её глаза оказались почти вровень с его глазами. Спокойными серыми глазами, в которых отражалась её комната, она сама и весь мир. Эти глаза были так близко, так непривычно близко, что Анна даже не сразу поняла почему.
Она всегда была выше его, высокая, худая, несуразная, и настолько привыкла к этому, что почти не замечала. И вдруг… господи, когда он успел так вымахать — догнать и перегнать её.
— Кажется, ровно, — он поднёс руку к кончикам Анниных волос, но неожиданно коснулся пальцами её щеки, застыл на мгновенье, а потом — это произошло так быстро, что она не успела ничего понять — его губы торопливо коснулись её губ…
Резкий стук в дверь заставил их отскочить друг от друга. Она заметалась по комнате в поисках рубашки, забыв, что бросила её на стул. Пашка опомнился первым, схватил эту злополучную рубашку, в замешательстве протянул ей.
— Спасибо, — она отвернулась, неожиданно осознав, что стоит перед ним в одном лифчике, мучительно покраснела, принялась напяливать на себя рубашку, в спешке не попадая в рукава. Наконец справилась и, застёгивая на ходу пуговицы, побежала в прихожую, оставив растерянного Пашку одного посередине комнаты.
— Я думал, тебя дома нет. Что случилось? А Пашка у тебя?
Борька, которому Анна открыла дверь, выпалил всё разом и, не дожидаясь её ответа, прошёл в комнату.
— Пашка, ты тут? Аня, ты чего из школы сегодня смоталась? Э, да чего тут у вас происходит? — Борис удивлённо уставился на застывшего с ножницами в руке Пашку, потом перевёл глаза на Анну. — Чего такое… ты подстриглась?
— Ну вот ещё один! — Анна дёрнула плечом, подошла к Пашке, забрала у него ножницы и вышла.
— Ань, ты куда? — крикнул Борька ей вслед.
Диван у них в гостиной был неудобный, маленький, тесный, продавленный посередине. Но они его почему-то любили. Вот и сейчас, сидели все втроём, тесно прижавшись друг к другу — она посередине, а Борис с Пашкой с обеих сторон. Дотошный Борька допытывался, что произошло, она отнекивалась, Пашка напряжённо молчал.
— Ладно, — Борис вздохнул. — Не хочешь говорить — не говори.
Он ударил себя по коленам, чуть наклонился вперёд и обратился к Пашке:
— Ну куда сегодня? Или ты опять с этой своей дурой Мосиной? Нас с Аней уже тошнит от неё, правда, Ань?
Она не успела ответить, Пашка перебил. Он повернул к ней веснушчатое раскрасневшееся лицо.
— Хочешь, Ань, я её брошу? Совсем-совсем.
— Давно пора! — Борька хохотнул и резво вскочил на ноги. — Ну, погнали тогда, чего рассиживать-то…
* * *
— И всё-таки, Аня, ты дура, — Борис невесело усмехнулся. — И жизнь тебя ничему не учит.
Он сел с ней рядом. Толкнул плечом.
— Ну вот и нафига ты меня вытащила, а? Провернула такое дело под носом у властей.
— Сам же только что сказал, потому что дура.
— Ну мало ли я что сказал, — Борис положил свою руку на её ладонь, легонько сжал. — Что там у вас с Савельевым?
— Ничего, — пожала она плечами.
Борис покачал головой, выдохнул коротко и зло:
— И он тоже дурак. Набитый.
Глава 11
Глава 11. Кир
Видеть Полякова в больнице для Кира было невмоготу. Даже несмотря на то, что Ника всё ему объяснила, душу продолжал грызть червячок сомнений. Кир несколько раз в разговоре с Никой поднимал эту тему и так, видимо, её достал, что в последнюю свою встречу они опять чуть было не разругались.
— Ну сколько можно? — голос Ники опасно звенел. — Кир, ну ты можешь уже успокоиться наконец или нет? Я тебе уже всё сказала, всё. Понимаешь?
Кир, насупившись, молчал.
— Я не могу и не хочу перед тобой всё время оправдываться. Тем более, что и оправдываться мне не в чем.
Когда она вот так говорила: спокойно, но со звенящей сталью в голосе, она становилась похожа на своего отца. У неё даже веснушки словно выцветали, а в серых глазах стоял холодный металл. Нет, это не делало её чужой, это была всё та же Ника, его Ника, но уже что-то мешало, что-то такое, чего Кир не мог передать словами.
* * *
— Кирилл, сегодня нужно расчистить несколько отсеков рядом с западным лифтом. Рабочие сказали, чтобы мы им подготовили помещения для ремонта. Надо будет всё оттуда вынести, всё барахло и подальше переместить, вглубь этажа, — старшая медсестра Ирина Александровна досадливо поморщилась. — Не могли заранее сказать, что за люди!
«Что за люди» было адресовано рабочим, занятым в ремонте. Глядя на Ирину Александровну и слушая её, можно было подумать, что ремонтная бригада прислана в больницу специально для того, чтобы раздражать старшую медсестру и мотать ей нервы. Никто в больнице не ругался с рабочими так самозабвенно и от души, как Ирина Александровна, а бригадир Петрович был давно и прочно записан во враги человечества номер один.
— Нет бы раньше сказать, за несколько дней, — распалялась Ирина Александровна, сжимая в кулаки маленькие пухлые руки. — Мы бы всё организовали, нормально и без спешки. Волонтёров бы этих привлекли, всё равно толку от них ноль (волонтёры числились у Ирины Александровны среди врагов номер два, причём все скопом). А сегодня… сегодня, как назло, надо срочно вымыть все палаты после ремонта, я ж потому Анне Константиновне и сказала, чтоб девчонок прислали. А тут ещё и это. Западные отсеки, да там всю жизнь свалка была. Тащили туда всё списанное. А теперь, господи… хоть грузчиков вызывай.
Кир хмыкнул. Конечно, держи карман шире, выделят им грузчиков, как бы не так. Ухмылка Кирилла не ускользнула от глаз старшей медсестры.
— А ты чего хмыкаешь?
Кир пожал плечами.
— Нечего хмыкать!
Ирина Александровна схватила со стола список сегодняшних волонтёров, быстро пробежала по нему глазами.
— Одни девчонки! — она с негодованием бросила список на стол.
— Так чего, мне там одному что ли корячиться?
— Да куда там одному! — раздражённо фыркнула Ирина Александровна. — Там мебель старая тяжеленная, матрасы, всё огромное, сто лет лежит, и вот приспичило им — расчищайте, у нас там по плану работы. А я этому чёртову Петровичу сто раз говорила, чтоб он свой план с Анной Константиновной согласовывал…
Кирилл опустил голову и едва заметно зевнул. Он всё это слышал уже сто раз.
— Вот что! Там есть сегодня один мальчишка. Его и возьмёшь себе в напарники. Уж не знаю, сможете вы там вдвоём перетаскать всё или нет, но постарайтесь. Иначе Анна Константиновна тебе голову открутит.
