Читаем без скачивания День учителя - Александр Изотчин

— Так куда ты поступаешь? — спросил Мирошкин, когда на другой день, с избытком набродившись среди отлитого в металле шемякинского уродства, они присели на скамью. Девушка была одета не столь призывно, как при первой встрече — на ней были темные джинсы, сиреневая шелковая рубашка, для лучшего осмотра предметов искусства Юля водрузила на нос очки. То, что она была близорука, почему-то укрепило Мирошкина в его решении не лапать Юлю сразу и подтолкнуло к выбору в разговоре слегка покровительственного тона. Впрочем, он уверенно поцеловал ее при встрече.

— Пока не могу сказать. Чтоб не сглазить. Поступлю — тогда расскажу. Одно могу сказать, мы с тобой разным делом будем заниматься.

— С химией что-то связано?

— Угадал! Ах, нет, ты книжку мою видел. У меня всегда хорошо шли естественные предметы, а твоя история никогда не нравилась, — она смотрела на него с озорным вызовом, как бы говоря: «То, что мне не нравится история, еще не значит, что мне не нравишься ты».

— А почему ты обратила на меня внимание?

— Честно? Мне понравилась твоя фигура. Я сразу поняла, что у тебя должно быть мускулистое тело. И руки сильные…

— Ты говоришь совсем как взрослая. А тебя не смутила разница в возрасте. Или ты думала, что я моложе?

— Нет, конечно. У меня, если хочешь знать, почти все мужчины были не моложе тебя.

— Мужчины? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду секс!

— Ты не девственница?!

— Нет, конечно, — Юля даже обиделась — через неделю мне исполнится семнадцать — я тебе слегка солгала, мне пока шестнадцать, не обижайся — так вот, еще через неделю будет ровно год, как я лишилась невинности!

— Ты об этом говоришь, как будто эти два события связаны.

— Конечно, как только мне исполнилось шестнадцать, я тут же решила так это отметить.

— Зачем?

— Ну, как зачем? Я же взрослая! — Юля, видно, не понимала, что ему неясно.

— Логично… И кто он был?

— Неважно. Так, один… В клубе познакомились. Двигался хорошо.

— И больше у тебя ничего с ним не было?

— Ни разу. А зачем? К тому же когда? Мы скоро поехали с мамой отдыхать к морю, там на меня мужики обращали такое внимание, что я об этом Саше даже и думать забыла. Вот посмотри.

Она извлекла из сумочки несколько цветных фотографий. На них красовалась Юля в раздельном купальнике.

— Посмотри, какая у меня попка. Как орешек!

Попка, действительно, была замечательная, ее форму и упругость подчеркивал смелый низ купальника, полностью утонувший между ягодиц своей хозяйки. Как показалось Мирошкину, Юля слишком навязчиво стремилась запечатлеть на всех фотографиях филейную часть своего тела, как видно, таким способом, компенсируя «единичку» бюста. «Надо же, с собой притащила похвалиться», — промелькнуло в голове.

— А вот — моя мамочка, — девушка указала на фото на женщину несколько старше тридцати, еще неплохо смотревшуюся рядом с дочерью.

— А у тебя молодая мама.

— Да, она меня рано родила.

— А где же твой отец?

— У меня нет отца. Вернее, тут его нет. Он никогда с нами не жил.

— Вот как…

— Да, когда мама залетела, они почти сразу расстались. Бабушка уговаривала ее сделать аборт, но она не стала. Так я и появилась. А отец, кстати, недавно позвонил. Он, оказывается, теперь в Америке живет, так что я к нему скоро поеду пожить. Он у меня еврей, — последняя фраза была сказана так, словно папа Юли был президентом США.

— И мама никогда не была замужем?

— Почему не была? Была. За Борисовым. Он меня удочерил, я его фамилию ношу. Они с мамой развелись. Мама говорит, он теперь почти совсем спился, — Юля убрала фотки в сумку.

— А чем мама занимается?

— Она бухгалтер в строительной фирме. Тут недавно был такой прикол: я заехала к маме на работу, а у них делегация была немецкая — фирма совместная — и один молодой немец увидел меня и тут же «запал», познакомился, стал звать приехать к нему в гости в Германию. Я маме сказала, а она: «Юленька, ты что, он же захочет с тобой переспать, он же старше». Такая наивная. Она даже не поняла, что я на море с нашим соседом за столиком трахнулась, а ему вообще тридцать было. Мама даже думала, что он на нее глаз положил, а он…

— Это был второй твой мужчина?

— Ну да. Мама пошла в номер, а я осталась на дискотеке, он меня пригласил танцевать… В общем, на пляжном лежаке все и произошло. А на другой день мы в Москву улетели, — Юля сняла очки и засунула их в сумочку следом за фотографиями.

— А потом еще кто-нибудь был?

— Ну конечно, у меня еще был секс в Санкт-Петербурге — мы там были с классом на экскурсии, он в нашей гостинице жил в номере напротив. Все поехали в Павловск, а я притворилась больной, осталась и к нему — в номер.

— О, Господи! Вот так сразу!

— А чего время-то тянуть, — девушка была шокирующе откровенна, Андрею показалось, что она гордится своими приключениями и как будто таким образом пытается привлечь его внимание, как бы говоря: «Можно, потрогай!»

Помолчав минуту, Юля продолжала, словно отвечая на предсказуемый вопрос, который мог ей задать Андрей.

— И еще у меня было трое. Один на седьмое ноября — в клубе. Я ему прямо в туалете дала. Другой — на Новый год. У подруги отмечали. И еще восьмого марта — тоже в клубе познакомились.

— У тебя прямо все по праздникам. И так спонтанно… Не боишься — случайные связи и все такое…

— Честно говоря, очень боюсь. Но ничего с собой поделать не могу. Хочется же! Я, наверное, очень чувственная, все время думаю о мужиках, даже дрожь пробирает. Постоянно хочется, — она выразительно посмотрела на Мирошкина. — Но я стараюсь сдерживаться. Вот уже несколько месяцев у меня никого не было. Сейчас совсем не до этого. Мама сказала, что для меня сейчас самое главное — поступить, а там я могу делать чего захочу. Так что мне немного осталось. Но я твердо решила — поступлю и сразу найду себе кого-нибудь постоянного. Я теперь очень хорошо знаю, что такое СПИД. У меня одна знакомая девочка заразилась. Она узнала и решила покончить с собой, напилась таблеток. А что бы не страшно было, уговорила подругу за компанию отравиться. Сама-то выжила, только зачем — непонятно, а подруга умерла. Вот так… А я всегда пользовалась презервативами. Даже тогда — на пляже. Так что на девяносто девять процентов я себя защищала от риска подхватить заболевания, передающиеся половым путем.

Последняя фраза в стиле телевизионной рекламы показалась Юле забавной, и она рассмеялась. Андрей криво усмехнулся. Он чувствовал, что ему плюнули в душу. Все представления Мирошкина о том, как будут развиваться их отношения с выпускницей средней школы, оказались миражом. Она сама была миражом. «Я-то, дурак, думал — нашел свое чистое счастье. Какая-де славная девушка, за ней придется долго ухаживать, добиваться. И вот на тебе! Все-таки когда же я научусь разбираться в бабах? После Лавровой уже можно было, кажется, не испытывать иллюзий. А история ее чем-то на историю Ильиной смахивает. Отец, отчим пьющий… Как будто по кругу иду! И она также рано начала. Просто я Ильину встретил в более зрелом возрасте. Банально все как! Маленькая потаскушка. «Растить» ее хотел! А теперь чего уж…» — решив это самое «чего уж», Мирошкин больше не церемонился с Юлей. Выйдя на улицу, он обхватил рукой ее талию, она как-то сразу поддалась, также обняла Андрея, так что ничего не было удивительного в том, что вечер продолжился на уличной скамейке, где пара, укрытая от людей скудной уличной растительностью, процеловалась больше часа. Мирошкин уверенно обследовал тело Борисовой, убедившись, что груди у девушки, действительно почти нет, зато попа правда славная — круглая и твердая. Когда они наконец расцепили объятия и встали на дрожащие ноги, Юля, возвращая приличный вид своей, приведенной Мирошкиным в беспорядок одежде, смеялась, повторяя: «Эх, мужики!» Бессмысленная эта фраза, напомнившая Андрею то, как дурно он когда-то обошелся с Сашей Серковой, покоробила его. «Банально, все банально», — опять пронеслось у него в мозгу. «Ну, я пошла, — сообщила ему Юля, — мне как раз надо к репетитору. И так опоздаю. А ведь я думала еще заехать домой перекусить». В планы Андрея, конечно, входило покормить девушку в неизменном Макдоналдсе, но, узнав, что подобных трат удастся избежать, он расчувствовался и по дороге, в подземном переходе метро, купил Юле свежий номер Cosmopolitan, чем привел девушку в восторг.

Репетитор жил где-то на «Юго-Западной». Прощаясь у метро, Андрей и Юля минут пятнадцать шокировали прохожих чувственно-откровенными поцелуями, и все это время Мирошкин страшно нервничал, опасаясь, что его могут увидеть за столь неприличным занятием знакомые — все-таки они целовались взасос в опасной близости от педуна, пусть учебное заведение и отделял от молодых людей проспект Вернадского. «Чего же это она не спешит к своему преподавателю?» — беспокоился он. Наконец Юля его отпустила, одарив на прощание номером телефона, который написала Андрею почему-то на руке. «Не стирай до нашей следующей встречи, — постановила она. — И вот еще что…» Девушка наклонилась и подняла с асфальта брошенную кем-то сломанную красную гвоздику, оторвала болтавшийся цветочный хвост, а бутон прикрепила к груди Андрея, засунув остатки стебелька в нагрудный карман. «Вот, чтобы так и ехал домой! Чтобы все видели. Позвони мне послезавтра, я назначу тебе свидание и… В общем, тогда исполнятся твои самые заветные желания. Но при встрече ты должен предъявить этот цветок. Поставь его в воду и ухаживай», — выпалив весь этот бред, Юля, надо сказать, очень довольная собой, пошла, не оглядываясь, к близлежащим домам.