Догадаться, что "воробушку", чтоб идти намеченным планом, было вполне достаточно его глупости, было слабо. Она села, подумала и опять всё рассчитала правильно. Получить власть над мужчиной можно, держа его умом, а не эмоциями. Он стратег войны, она своего счастья. Она тоже идёт каждый день в бой за него. За то, чтоб быть любым путём с ним рядом, а не только до конца войны, как распланировал он. Войне-то вот-вот конец. Как-никак 44 год. Она должна вернуться домой в Москву его законной женой. Но как добиться этого, если здесь сначала объявилась его дочь, а потом и Люлюсик нарисовался. Кто б мог подумать. Старушонка прыткой оказалась. Всё её строение рухнуло в один миг. А он молчит, не предлагая никаких вариантов, даже об изменившемся его семейном положении узнаёт от посторонних людей, радых теперь позлорадствовать. Она всё время надеялась, а эти две взяли и отняли у неё её надежду. Нет, отступать нельзя. Надо брать быка, за рога. Он привязан к дочери, надо постараться Гали родить ребёнка. Тогда их шансы с её соперницей уравняются. Даже не так, её, Галины, будут выше. Той дочь уже почти невеста. Замуж выпорхнет и привет. А Галин ребёнок будет на глазах. А если повезёт и родится сын, это вообще удача и конец борьбе. Он безумно хочет сына, Галя знает и родит ему его. Тогда сто процентов они семья. Ах, как она заживёт! Маршал и она… Здорово, только как забеременеть, если до этого был нулевой вариант…
Он был раза три. Не было ни ласковых слов, ни нежности, ни объятий. Он любил её торопливо, зло, агрессивно, словно мстил или занимался делом. Ей не хотелось думать, что это конец и страшно надеялась на беременность. Когда, ей повезло и это случилось, она, не задумываясь над такой удачей и лопаясь от удовольствия ликовала. Естественно, тут же, как стало безопасно, сказала ему о беременности, он казалось онемел. Нет она не раз ему делала намёки раньше, что хочет родить от него ребёнка, мотивируя своё желание тем, что после войны мужчин будет мало, её возраст уже перерос, а невесты за годы войны подросли и она останется одинокой. А она так боялась остаться одинокой. Но он пропускал всё это бормотание мимо ушей. И вот сюрприз… Взяла его руку и приложила к своему животу. Когда до его сознания дошло, что это значит, он остолбенел. Она усердно выискивала на его лице признаки радости. Только разобрать, как он это воспринял ей оказалось не под силу. Глаза вроде вспыхнули, а сам словно каменный… Она с застывшей холодной улыбкой молча наблюдала за ним. Это напоминало ей то, как кошка следит за метаниями загнанной в ловушку мышью. Гипнотизировать, чтоб вдоволь получив удовольствие насытится. Приятно быть кошкой.
А он ничего не чувствовал кроме пустоты и ужаса. Нет не так, ещё опасности исходящей от неё для него и Люлю и похоже ненависти. В голове пронеслось: "Правда, говорят, только дурак меряется зубами с крокодилом. Кто меня сюда тащил. Доигрался до того, когда брошенная любовница огорошила сообщением, что ждёт ребёнка и избавляться похоже от него не собирается". Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Зная результат всё же спросил:
— Что ты собираешься сделать?
— Ничего, — звенящим от радости голосом заявила она.
Рутковский отдельно выговаривая слова, отрезал:
— Воробушек, это твои женские дела. Тебе лучше знать, как решить проблему. Сама понимаешь, нам это ни к чему, ни тебе, ни мне.
А ещё он ей сказал, что никогда не любил её и их связь была необходимостью. Война.
За ним хлопнула дверь. Похоже он ушёл злой и раздосадованный. Галя в отчаянии треснула по подоконнику ладонью. Подождала пока он спустится и выйдет к машине. Так скоро не получилось. Значит, с кем-то застрял в коридоре. Всем непременно надо сунуть свой нос в её жизнь. То одна, то другая при каждой встрече сверлила её пронзительным осуждающим взглядом. Какое им дело, чёрт подери, до того с кем она спит! Что они не понимают происходящее, тогда чего так пялятся, как будто она шпионит в пользу Гитлера. На что вызверились?… Может быть на то что он такой старый? Так что в этом плохого. Положение, финансы и опыт. Может потому что она не законная жена, так это дело наживное, так сказать — процесс времени. Да и свяжись она с каким лейтенантом ни кто б внимание не обратил. А это прям живьём съесть готовы? Значит, его положение не даёт спокойно народу жить? Завидуют. Ещё бы не завидовать такой подарочек. Она сама себе завидует. Вот нет же его… Застрял в коридорах. Не вышел. Непременно какая — то дрянь поймала и плетёт на неё. Появился, закурил. "Как бы там не было, но ты попался голубчик!" Проводила его ладную фигуру, нырнувшую в брюхо машины, и… всё же заплакала. Всё было так расчудесно, откуда свалилась та его старуха. Но ничего, она рано обрадовалась, думает выиграла, а бой только начинается. "И это тебе, дорогой, ребёнок ни к чему, а мне в самый раз. Прибежишь, как миленький. Отцовские чувства взыграют, а они у него на высоте. Твоя дочь, сокол мой, выросла и не нуждается в отце. А моя беспомощная крошка только родится. Моему ребёнку нужно внимание, любовь и… отец. А если мне повезёт и родится сын, о котором ты, как рассказывал, в тайне мечтал всегда, тебя за уши от меня не оттянешь. Посмотрим, чья возьмёт — её или моя! Я нагромозжу столько барьеров, что лошадка его любимая не перепрыгнет".
Через две недели он появился вновь и был весьма удивлён её бездействием:
— Ты сошла с ума… — только и смог выдавить он из себя, подавившись дымом.
Оказывается первый испуг прошёл, но новая угроза беды надвигалась неумолимо. Вот тогда он впервые понял, что начнётся нечто несвойственное ему- ложь. Понял как заигравшись подлез под самый огонь. Ему пятьдесят, какой к чертям собачьим ребёнок… Стало тошно и не просто тошно, а жутко. Все планы рушатся, как карточный домик. Впереди ждал скандал. Этот же его позор, узнают все — Люлю, Ада… А его имидж образцового семьянина. Представив, как развлекутся его сослуживцы, заскрипел зубами. Куда он влез… Это же на всю жизнь закабалился. Напрягая мысли, он неподвижно смотрел перед собой, и тяжкие думы подтачивали, как червь его душу. Глубоко вздохнув, заявил ей, что между ними всё кончено и он никогда ни за что не покинет жену и дочь, которых любит. Пусть даже не тешит надежды, он останется с семьёй.
Её отведённые в сторону глаза блестели. Она зло и насмешливо прошептала ему в спину: — "Ну, а теперь посмотрим, чья чаша перевесит…" Естественно, ему не дано было это услышать.
Растерянный, не знающий ещё чем вся эта затея с ребёнком кончится, он летел по коридору. У самого основания лестницы подошла старая санитарка и глядя в лицо своими выцветшими от времени и слёз глазами, в лоб сказала:
— Смотреть соромно! Шёл бы ты отсюда, товарищ начальник, не твоя то доля. Слеп ты с нашим братом. Воюй, там ты герой, а бабы не про тебя. Хоть и орёл ты статью, а разума насчёт бабьего подола никакого. Жинка золотая с донечкой бают у тебя тут, так зачем тебе сердце им, нехристь, рвать. К тому же курица, которая смолоду подолом метёт и сладко жить хочет за чужой счёт не опора мужику. Про тяжёлую минуту тоже думать надо. Про каждый день встречающую и провожающую жизнь не забывать, праздники так редки. Так-то вот, соколик!
