Сегодня экономисты-либералы объявляют, что, якобы, советская власть обесценила вклады, ибо под них не было товарного обеспечения, что уже давно шла инфляция и т. д. Но весь объём денежных средств населения, хранившихся в сберегательных кассах, использовался Советским государством в инвестиционных целях. Иначе говоря, эти капиталы были вложены в заводы, газо- и нефтепроводы, жилищное и коммунальное строительство и т. д. То есть деньги, ушедшие в инвестиции, стали реальными активами, частью государственного имущества, которое и разворовывалось как бесхозное.
А коли так, то все вкладчики имели право на свою долю в этом имуществе в размере, соответствующем их денежному вкладу. Они должны были быть первыми среди участников приватизационного процесса, — но не были допущены к аукционам вообще. И теперь эта собственность просто присвоена немногочисленной группой лиц!
Среди этих «новых русских» было много старой номенклатуры. Здесь же были обладатели тайных капиталов (представители теневой экономики, расхитители государственной собственности в крупных размерах, торговые мошенники), решившие выйти из финансового подполья. Тут же были молодые предприниматели (бывшие комсомольские деятели), организаторы и лидеры кооперативного движения. Были тут и преступные группировки, состоявшие из обыкновенных уголовников. Следует ясно понимать, что это и есть основная опора современного государства. Была реализована следующая схема: сначала обменяли власть на собственность (перестройка), а затем конвертировали собственность опять во власть, но построенную уже на другом принципе (приватизация).
Организаторы приватизации были уверены, что люди, лишённые всяких сбережений, и получающие в виде зарплат и пенсий деньги, которые ежедневно обесценивались, будут в массовом порядке продавать свои ваучеры за бесценок. Так и вышло, а средняя цена ваучера была — бутылка водки.
Ещё одна афера — создание так называемых чековых инвестиционных фондов, куда граждане могли прийти и сдать свой ваучер под ничего не значащую расписку никому не известного лица. Фонды размещались во временно арендуемых помещениях, со взятыми напрокат средствами связи. Они собрали около трети всех выданных ваучеров, и в большинстве своём бесследно исчезли.
Это был ещё не конец ваучерной эпопеи!
Поскольку приватизационные чеки метились только номерами, контролировать их движение на территории страны было просто невозможно. Никто не скажет, сколько же их было всего отпечатано, куда девались около пяти миллионов чеков, которые не были взяты гражданами, протестовавшими таким образом против всей этой затеи. Были слухи, что ваучеры, однажды побывавшие на аукционах, затем вновь возвращались в оборот, и такие операции могли повторяться неоднократно. Практически никто не знает цен, по которым продавались предприятия или иные объекты экономической деятельности в ходе чековых аукционов. Вообще о приватизации почти ничего не известно.
Ещё одной маленькой хитростью приватизации было пробитое А. Чубайсом решение о том, чтобы действовал заявочный принцип участия в приватизационных аукционах. Кто первым подал заявку, тот и стоит в первом ряду на аукционе, а коллективам предприятий было отказано в праве выступать на аукционах в качестве покупателей. Зато аукцион мог быть проведён при любом количестве участников, даже если имелся всего один претендент. А отсечь конкурентов можно было разными способами: неточность при оформлении документации, нарушение сроков подачи заявки, инспирированная в прессе публикация компрометирующего материала и т. д.
Громкие скандалы потрясали Россию и выходили далеко за её пределы, нанося непоправимый ущерб авторитету страны, подрывая доверие к ней. Например, в конце 1995 года встал вопрос о приватизации нефтяной компании «ЮКОС». Соответствующий аукцион готовился тайно, ибо организаторы торгов сговорились с руководством банка «Менатеп» о том, что стабильно преуспевающая нефтяная компания должна была попасть ему в руки, а часть акций в качестве вознаграждения досталась бы чиновникам из Министерства финансов и других структур. Но информация о подготовке аукциона всё же стала достоянием деловых кругов. Тогда три крупных частных банка — «Инкомбанк», «Альфа-банк» и «Российский кредит» — заявили категорический протест против подобных махинаций. Они выразили желание принять участие в торгах, но им уже не хватало времени для оформления соответствующей документации и создания необходимых денежных фондов. Представитель «Инкомбанка» публично обвинил Министерство финансов и «Менатеп» в мошенничестве и потребовал проведения торгов по всем правилам. Организаторам пришлось согласиться на перенос тендера.
Ещё больший скандал вызвала в 1996 году операция с продажей 25 % акций крупнейшей организации телефонной и телеграфной связи России «Связьинвест». Несмотря на то, что на этот кусок государственной собственности нацелились все тогдашние олигархи, команда А. Чубайса так «организовала» торги, что покупателем оказался В. Потанин, тогдашний владелец «ОНЭКСИМБАНКА», успевший создать оффшорную компанию, формально выступавшую в роли покупателя, и найти союзника из числа иностранных инвесторов.
Эта сделка вызвала глубокий раскол в среде олигархов. Уж, конечно, не без помощи обойдённых в этой сделке разразился невероятно крупный скандал, когда стало известно, что А. Чубайс и его ближайшие помощники получили огромные гонорары, по 80–90 тыс. долларов, за в те дни ещё и не написанную книгу о приватизации. А гонорары заплатили через издательство «ОНЭКСИМБАНКА». Однако Чубайс и его «соавторы» сделали вид, что ничего не произошло, ведь любимый его лозунг: «Нам надо больше наглости».
Государство продавало очень многие предприятия просто за бесценок. Это объяснялось, разумеется, надуманными причинами, типа «спрос на их продукцию существенно меньше возможного объёма производства», или: «предприятие успешно существовать не может, и нужны очень серьёзные, даже радикальные меры для реконструкции». Вывод: конечно, по остаточной стоимости его никто не купит, давайте отдадим, за сколько сможем.
Из 500 крупнейших предприятий России основная часть (80 %) была продана на аукционах по цене менее 8 млн. долларов каждое, 324 завода из этой золотой полутысячи пошли по цене менее 4 млн. долларов за каждый. «Уралмаш» продали за 3,72 млн. долларов, Челябинский металлургический комбинат — за 3,73 млн., Ковровский механический завод, обеспечивавший стрелковым оружием всю армию, МВД и спецслужбы, пошёл за 2,7 млн. долларов, Челябинский тракторный — за 2,2 млн. долларов. Для сравнения: средняя хлебопекарня в Европе стоит около 2 млн., один цех по разделке леса и выпуску отделочной доски-вагонки обходится покупателю в 4,5 млн. долларов. Сплошь и рядом происходили экономические курьёзы. Например, Останкинский мясокомбинат в Москве перед самым началом разгосударствления приобрёл новейшее импортное оборудование на сумму более 35 млн. долларов, а весь комбинат, вместе с этим оборудованием, был оценен всего в 3,1 млн. долларов.
Почему-то не возникало вопроса: если кто-то всё же хочет купить абсолютно нерентабельное предприятие, то зачем он это делает? Отложим ясные случаи, когда приватизаторы просто желали порадеть «своим». Но ведь также покупали в целях, не имеющих ничего общего с теми, которые преследовались государством при сооружении данного предприятия. Либо новый собственник намеревался распродать оборудование по цене металлолома и при этом выручить больше, чем затратил при покупке, либо он просто выкидывал всё из здания, чтобы сдать или использовать его под склад, либо в результате каких-либо махинаций «откатом» получить большую «чёрную» наличность, и т. д. Так страна уже в первые два года реформ лишилась как минимум трети производства и до половины приватизированных объектов.
Россия уходила в утиль.
За два года приватизации в бюджеты всех уровней поступило всего 1 трлн. рублей (доллар стоил около 5000 рублей), что в два раза меньше того, что дала приватизация, например, в Венгрии. Причём наше государство не получало от приватизации ничего: ни значимых денег, ни налогов от производства продукции, ни самой продукции — в лучшем случае гроши за само предприятие, да налог от продажи металлолома. Плюс ко всему этому массу социальных проблем, — ведь работников выкидывали на улицу. А дорого стоившие основные фонды фактически утрачивались без предъявления весомых доказательств их бесполезности.
Вдобавок приватизация способствовала криминализации всей совокупности экономических отношений. По оценкам Интерпола, из-за изменений в российской экономике и международной экспансии российских мафиозных структур, в 1994 году объём криминальных капиталов во всём мире превысил объём легальных.
