хотел её потерять. Рук всё ещё не было, и вместо них под головой были сложены чёрные отростки из отвердевшего дыма.
Конечно, этот старикашка Аймар повёл себя крайне не красиво и ушёл от битвы, но в чём был смысл за ним гнаться или тем более переживать об этой ситуации, если ничего изменить уже было нельзя? Менее сильным от этого Ияков не становился, да и ни в каких «понятиях» он не проигрывал: в конце концов, разве Аймар сильнее его, если просто смог убежать? Вряд ли.
[Ияков: …]
Но что-то не давало ему заснуть… Какое-то странное гложущее чувство, приводящее его сердце в судорогу… Какая-та тоска и скука…
[Ияков: …]
Именно это он и пытался разглядеть в таком далёком и непроглядном небе… Чей-то силуэт… Чьи-то прекрасные очертания…
[Ияков: Луза…]
Да, ему до сих пор в мысли приходила лишь она. Такая манящая и привлекательная… И это было странно… У него была целая куча женщин, великое множество – всех он завлекал примерно одинаково и бросал после секса так же…
Но он никогда и не расценивал их как женщин… Не было ни разу, чтобы он реально хотел отношений или хотел удовольствия от соития – нет. Это просто был один из показателей силы.
Так он возвышался, так он самоутверждался, так он наказывал. Один раз какой-то паренёк в Гердане настучал на Иякова за то, что тот пропускал общественные работы по сбору картошки и её же потом и воровал. В наказание наш мускулистый юноша оттрахал до полусмерти девушку, сестру и даже мать этого паренька. То, насколько же жалким себя ощущал тот «счастливец», говорить не приходилось – он просто повесился.
[Ияков: …]
Женщины, а, точнее говоря, владение ими всегда было показателем влияния и превосходства… Но вот никакой любви и даже симпатии Ияков никогда не испытывал ни к одной девушке…
[Ияков: …]
До Лузы…
[Ияков: …]
Она разрушила этот образ «предмета силы». Ведь предмет силы не орёт на тебя и не приказывает тебе что-то делать. Предмет силы не манит тебя после того, как самоутверждаться за счёт него уже невозможно.
[Ияков: …]
Он, наверное, влюбился. В первый раз… Сама концепция этого безотказного чувства и порождаемого им союза будоражила разум парня.
Ведь девушки тоже водились с ним из-за силы. «А мой парень Ияков» - такого изречения было достаточно, чтобы в Цвейсе все начали делать всё, чтобы девушка не сказала, ведь за Ияковом была сила. За кем-то был статус, за кем-то деньги, за кем-то слава – за всеми что-то было…
[Ияков: …]
Но тогда в Рибле у Иякова ничего не было и, тем не менее, Луза потянулась к нему, хоть он и сопротивлялся…
[Ияков: …]
А ведь так было и с его отцом… Ведь он был слаб… Был беден… Был презираем… Но мама была с ним… Они же как-то женились… Значит, она поддержала его, а он поддержал её…
[Ияков: …]
Это так странно… Поддержка… Разве сильным нужна поддержка? Разве это не участь слабых пытаться на чужом горбу смазать свои прорехи и уязвимости…
[Ияков: …]
Ияков не знал… Это, правда, было тяжело… Вроде бы это участь слабаков… Но разве это не делает тебя сильнее?
[Ияков: Всё! Хватит!]
Юноша поднялся с травы и сердито топнул ногой по земле. Он не мог терпеть этой тоски – она ужасно его раздражала. Любая боль, любой удар, выстрел, жжение, монстр, чудовище, маг, воин – всё он мог убить, раскромсать и растолоть кулаками. Но что ему было делать с этим ужасным чувством? Что ему было делать со своими чувствами?
[Ияков: ЧУВСТВА!]
Юноша вцепился ладонью в свою грудь и…
[Ияков: …]
Нет… Он не понимал свои чувства… Ему нечего было им приказать… Нечего поменять в их укладе… Ни одного способа применить свою способность…
[Ияков: …]
Делать было нечего, но делать что-то надо было…
[Ияков: Я знаю… Я просто перенесу Лузу сюда, но… Как это сделать?..]
Ияков болезненно схватился дымовыми руками за голову и начал расхаживать из стороны в сторону, усердно пытаясь придумать хоть какой-то сценарий событий, но это было гораздо сложнее, чем это могло показаться. Телепортироваться он не умел, да и других перемещать по всему земному шару тоже не был способен.
Он мог бы, конечно, тупо ринуться в Рибл, да вот только он и не знал толком, где он вообще был, чтобы строить какие-то маршруты. Из-за этого ни о какой мегаскорости или гиперрывке речи и не шло.
[Ияков: Хм…]
Тем не менее, кое-что завлекло внимание мускулистого парня, и он довольно улыбнулся.
[Ияков: Понятно…]
Молнией Ияков ринулся на дерево и схватил ту самую серую птичку, которое всё это время спокойно себе восседала на веточке и никого не трогала, ковыряясь под крылышком. Теперь же она настолько была напугана таким резким выпадом Иякова, что, казалось, пара перьев выпали из её тела.
[Ияков: Птица. Ты летаешь. Ты чирикаешь. Ты ешь, пьёшь, размножаешься и дохнешь от любого хищника… Но теперь у тебя другая миссия. Стань сильнее. Стань быстрее всех самых быстрых. Отыщи мне Лузу, белокурую девушку в разделённом надвое городе, и принеси мне сюда целую и невредимую.]
[Птица: Свью!]
Птичка отчаянно задрыгалась в хватке Иякова, но сопротивление было бесполезно. Он отпустил её и положил на землю, после чего она застыла.
Крылья начали вырастать, тело увеличиваться в размерах, перья становиться острее и статнее, а выражение мордочки суровым и величественным.
Спустя буквально секунду, этот шарикообразные недоворобушек размером с детскую ладошку преобразился в громадного серого ястреба с невероятно большими крыльями и острым, чуть ли не стальным клювом. Ростом эта «птичка» была уже почти с дерево, на котором только недавно она сидела.
[Ияков: Лети.]
Монстроястреб не заставил себя долго ждать и вспышкой взмыл в воздух, стрелой умчавшись за горизонт.
[Ияков: …]
Теперь Иякову, и правда, уже было делать нечего. Оставалось лишь ждать.
[Ияков: …]
Но ждать, видимо, в бодрствовании, так как мрак уже расплывался в первых отголосках солнечных лучей, а юноше так и не получилось заснуть.
***
Закат скрывался где-то там вдалеке и тучи ласково и неспеша облизывали его кровавые очертания, слизывая алую пенку.
Во мраке трещал костёр и разлетались в стороны рыжие искры, тускнувшими мотыльками утопая в сырой траве.
[Ияков: …]
Иякову совершенно не нужен был костёр: он справлялся без него и так. Днём он завалил несколько каких-то уж очень лохматых кабанов, зажарил их на огне и смачно покушал,
