Дрейк предложил нанести «красноногим» ответный удар — но не по самой их неуловимой роте, а по их родине — лежащему к северо-востоку от Ирландии острову Рафлин.
— Операцией будет командовать генерал Джек Норрис. Мое дело, в сущности, кучерское: доставить войска да высадить их на острове, — извиняющимся тоном, не глядя в глаза, сказал Дрейк Тому Муни, и сюда последовавшему за Фрэнсисом.
— Фрэнсис, опомнись! Вовсе это не твое дело! Ты подумай о том, кто на том несчастном острове остался? Старики, женщины, дети да инвалиды!
— Поздно, Томми. Есть приказ графа-главнокомандующего! — невесело сказал Дрейк. — А тебе ведь известно, что на острове приказы графа Эссекса подлежат исполнению наравне с монаршими.
Старый моряк покачал головою и безрадостно сказал:
— Я пойду с тобой. Но мне это не нравится. Совсем не нравится, Фрэнсис!
…В военном отношении захват острова оказался делом легким — возможно, даже слишком легким. Горстка «красноногих» («гарнизон» острова, составленный из больных да увечных воинов, — тех, кого не взяли в Ирландию), бывших на острове, сдалась после первого залпа англичан, ни сделавши сама ни выстрела. Но Норрис — угрюмый вояка с ежиком жестких седых волос — дал своим людям волю убивать. А его отряд, как оказалось, состоял из добровольцев, из которых у одного «красноногие» убили друга, у другого — брата, у третьего — увели любимую лошадь, у четвертого — невесту обесчестили… И эти добровольцы набросились на шотландцев — как признавал Дрейк, когда позднее рассказывал Мэри об этой операции, — «как кровавые псы, спущенные с цепи». Обшарили весь выметенный штормами остров и перебили до единого всех, кого отыскали: около шестидесяти детей, женщин и стариков…
— Стыд! — хрипел старик Муни. — Позорная победа. Ну зачем ты позволил втравить себя в такое дело?
А и вправду, зачем? Норриса шотландцы и доныне именуют «Черным Джоном» — и вовсе не за цвет волос, брюнетом он как раз не был…
Ответ на этот вопрос можно дать, хоть он и не так прост. От природы Фрэнсис Дрейк был добросердечен. В испанских владениях в Новом Свете или вообще за пределами христианского мира мягкосердечие пирата было немаловажным подспорьем в деле. Испанские солдаты, дерущиеся с симаррунами, их в плен не берущими, ожесточенно, Дрейку сдавались порою без выстрела — ибо они были уверены, что этот-то ненормальный, добренький пират сохранит им жизнь. Обывателей сложновато было собрать в ряды городского ополчения, и уж вовсе непосильной задачей было принудить это ополчение воевать, если противником был знаменитый добрый пират Дрейк. Все знали, что он их семьи не тронет и никому из своей команды тронуть не позволит.
Совсем иное дело — в Ирландии. Тут он не с господами, не с угнетателями боролся, а с народом. И нужны ему были в Ирландии не добыча (что возьмешь с неоднократно уже ограбленного, нищего народа?), не слава, а… А хорошие отзывы высокого начальства! Добиваться этих отзывов Дрейк готов был, даже перешагивая через себя.
Задуманное новое, великое, главное плавание требовало благоволения Ее Величества (лично! Да, вот так! Размах задумываемого предприятия требовал поддержки на самом-самом высоком уровне) и расположения графа Лейстера, и лорда Берли, если удастся, и многих еще влиятельнейших людей. Иначе было это предприятие просто не осуществимо. А никто другой в Англии, как считал Дрейк, не возьмется свершить это.
Вот ради этого, великого, главного дела своей жизни Фрэнсис согласен был даже замараться, репутацией временно пожертвовать. Ему было, не забудьте, тридцать четыре года, и он не сомневался, что успеет поправить все…
Что ж, своего он добился: когда осенью 1575 года Дрейк отплывал в Лондон, он вез с собой официальное письмо графа-главнокомандующего к государственному секретарю с рекомендациями использовать опыт и знания, таланты и умения «подателя сего», неоднократно им доказанные в деле, для борьбы против Испании. Судя по его службе в Ирландии, он сможет причинить больший урон, чем кто бы то ни было другой в Английском королевстве.
6
Ко времени возвращения Дрейка из Ирландии политическая ситуация в Англии существенно изменилась — и притом как раз в выгодную для него сторону. Отношения с Испанией настолько обострились, что Уолсингем — несколько даже неожиданно для себя — получил практически единодушную поддержку, когда завел речь о неизбежности войны и необходимости чрезвычайных расходов на подготовку к ней. Правда, палата общин, вопреки настоятельным рекомендациям правительства, не утвердила субсидии в необходимых размерах, урезав их в два с четвертью раза. Но это уже было не так важно. Общественное мнение в Англии заметно склонялось в сторону военной партии.
На партию Уолсингема поработали и козни иезуитов, и бесконечные заговоры в пользу Марии Стюарт, которых ведомство Уолсингема разоблачило, как поговаривали лондонские острословы, «на два более, чем их было в природе!», и неудачи нидерландских союзников Англии… Даже лорд-казначей, новоиспеченный лорд Берли, теперь остерегался открыто выступать против военной партии…
Открытию военных действий, не таясь, сопротивлялись только именитые купцы из Сити — точнее, те из них, которые участвовали или, по крайней мере, «имели интересы» в торговле с Испанией. Но в январе 1576 года в испанском порту был захвачен английский торговый корабль. Груз был конфискован, а команда брошена в застенки инквизиции. И принадлежало то судно не какому-нибудь малоизвестному купчику, нет! Судовладельцем был Томас Осборн, один из богатейших людей Англии, заместитель главы лондонской купеческой корпорации, первый вице-президент столичной биржи. Тут уж возмутилось все купечество — что же получается? Никто не застрахован от инквизиции? А мистер Уолсингем дал сэру Томасу Грэшему, главе купеческого сословия королевства, полные заверения в том, что ни один человек на борту захваченного испанцами корабля не выполнял никакого задания секретной службы.
Считая уж теперь-то (наконец!) скорую войну с Испанией неизбежной, Уолсингем предложил Ее Величеству отправить серьезную морскую экспедицию для ударов по наиболее чувствительным местам испанской державы. Королева не возражала… При условии, что у Уолсингема в запасе имеется подходящая кандидатура на пост главы экспедиции. Уолсингем, ни минуты не колеблясь, сказал, что есть: таким человеком является прибывший из Ирландии пару месяцев назад мистер Фрэнсис Дрейк.
— Я его помню! — живо отозвалась Ее Величество. — Да, он вполне подойдет.
…Как это обычно делалось в той стране, в том веке, для финансирования экспедиции был создан «синдикат» (если уж быть точным — это было «товарищество с ограниченной ответственностью», ибо паи, хотя и использовались вместе, как единая сумма, не сливались, и возможные убытки каждый пайщик покрывал только в пределах вложенного пая) в составе, поначалу таком: мистер Ф. Уолсингем, граф Р. Лейстер, капитан лейб-гвардии Кр. Хеттон, лорд-адмирал Дж. Винтер, братья Хоукинзы и сам Дрейк.
