Читаем без скачивания Великие мечты - Дорис Лессинг

Господин Пхири посидел с закрытыми глазами, приходя в себя. Когда он открыл их, то увидел напротив себя маленькую женщину с коричневой кожей. Негритянка? Нет, такого цвета белые становятся, когда оказываются в солнечной стране, да-да, это та самая женщина, что сейчас разговаривала с господином Мандизи. Она улыбнулась Ребекке. Они что, над ним смеются? Ярость, которая начала было покидать чиновника под благотворным влиянием вкусной говядины с картошкой, вернулась, и он сказал:

— А вы та женщина, которая, как мне говорили, пользуется принадлежностями из нашей школы для своих так называемых уроков?

Сильвия взглянула на священника, и тот сжал губы, сигнализируя ей: не говори ни слова.

— Доктор Леннокс купила тетради и атлас на свои личные деньги, вам не следует беспокоиться по этому поводу, никакой необходимости нет. А теперь, может, вы поделитесь новостями о вашей матери — она служила у меня одно время кухаркой, и могу искренне признаться в том, что завидую вам: иметь мать, которая так изумительно готовит!

— И что это за уроки, интересно, вы даете ученикам? Разве вы учитель? У вас есть диплом? Вы же врач, а не учитель.

И снова отец Макгвайр не дал Сильвии ответить:

— Да, это наш добрый доктор, она доктор, а не учитель, но для того, чтобы просто читать детям, чтобы учить их читать, учительский диплом не требуется.

— О'кей, — сказал господин Пхири. Он ел нервно и торопливо, как едят люди, для которых еда является успокаивающим средством. Он подвинул к себе хлеб и отрезал толстый ломоть: пусть он остался без садзы, но если съесть достаточно хлеба, то будет почти так же хорошо.

Внезапно раздался голос Ребекки:

— Возможно, товарищ инспектор захочет пойти и посмотреть на урок доктора Сильвии, и тогда он убедится, как она всем нравится, как она помогает нам.

Отец Макгвайр с трудом подавил раздражение.

— Да, да, конечно, — сказал он. — Да-да-да. Но в такой жаркий день, я уверен, господин Пхири предпочтет остаться здесь, с нами, в прохладе, и выпьет чашку вкусного крепкого чаю. Ребекка, пожалуйста, сделай товарищу инспектору чаю.

Ребекка вышла. Сильвия намеревалась приступить к господину Пхири с расспросами о недостающих учебниках и тетрадках, и священник понял это и поспешил помешать ей:

— Сильвия, я думаю, товарищу инспектору будет очень любопытно узнать о библиотеке, которую ты подарила деревне.

— Да, — сказала Сильвия. — Теперь у нас почти сотня книг.

— И кто платил за них, позвольте спросить?

— Доктор любезно заплатила за книги сама.

— Надо же. Значит, все мы должны быть очень благодарны доктору. — Он вздохнул и сказал: — О'кей.

— Сильвия, ты ничего не ела.

— Пожалуй, я только выпью чаю.

Вошла с подносом Ребекка, расставила чашки, блюдца, все — очень медленно и демонстративно, накрыла молочник салфеткой с бисером по краям — от мух, подвинула большой чайник в сторону Сильвии. Обычно чай разливала Ребекка, но сейчас она вернулась на кухню. Инспектор проводил ее хмурым взглядом, догадываясь, что происходит нечто оскорбительное для него, но не зная, что именно.

Сильвия занялась чаем, не отрывая глаз от того, что делали ее руки. Она поставила перед инспектором чашку, подтолкнула к нему сахарницу и, закончив с этим, стала крошить свой кусочек хлеба. Тишина. Ребекка на кухне стала напевать какую-то мелодию — песню времен Освободительной войны. Это делалось, чтобы разозлить инспектора, но он, видимо, песню не узнал.

И тут, к счастью, послышался звук приближающегося автомобиля, вот он остановился под окном, подняв фонтаны пыли. Из него вылез механик в нарядном синем комбинезоне. Господин Пхири поднялся.

— Кажется, это моя машина, — сказал он рассеянно, как человек, который что-то потерял, но не помнит, что и где. У него было смутное ощущение, что вел он себя неподобающим образом… хотя нет, с чего бы это, ведь он все делал правильно.

— Я очень прошу вас рассказать родителям о нашей встрече. Скажите им, что я молюсь за них.

— Хорошо, скажу, когда увижу. Они живут в буше, около «точки роста» Памбили. Они уже старики.

Господин Пхири вышел на веранду. Над кустами гибискуса порхали бабочки. В кронах деревьев щебетали птицы. Чиновник сделал три шага к своей машине, сел на заднее сиденье, и автомобиль скрылся в клубах пыли.

В столовую вернулась Ребекка и, вопреки обычаю, села за стол. Сильвия налила ей чаю. Некоторое время все молчали. Потом Сильвия сказала:

— Я из больницы слышала, как орет этот идиот. Он докричится, что у него инсульт будет.

— Да, да, — сказал священник устало.

— Какой позор, — продолжала Сильвия. — Эти дети, они ждали товарища инспектора неделями. Инспектор сделает то, инспектор сделает это, инспектор привезет нам книги.

Отец Макгвайр перебил ее:

— Сильвия, но ничего же страшного не случилось.

— Что? Как вы можете говорить…

Ребекка проговорила будто про себя:

— Стыд, вот стыд-то какой.

— Как вы можете быть таким хладнокровным, Кевин? — Сильвия нечасто называла священника мирским именем. — Это же преступление. Этот человек — преступник.

— Да, да, да, — ответил священник. Наступила довольно долгая пауза. Потом он продолжил: — Тебе не кажется, что такова вся наша история? Сильные вырывают хлеб изо рта у слабых, а слабые перебиваются как могут.

— И неужели ничего нельзя сделать, неужели все так и будет продолжаться?

— Скорее всего, — вздохнул отец Макгвайр. — Но мне интересно, как ты воспринимаешь это. Ты всегда удивляешься, когда сталкиваешься с несправедливостью. Но так уж устроен этот мир: он несправедлив.

— Но им ведь столько всего обещали. Им обещали, что после Освобождения они получат… получат все.

— Так политики всегда дают обещания, а потом их нарушают.

— Я верила всему тому, что нам говорили, — сказала Ребекка. — Я была дура, когда радовалась Освобождению. Я думала, они хотят сделать то, что обещают.

— Они и хотели, разумеется, — сказал священник.

— Я думаю, что наши вожди стали плохими, потому что мы прокляты.

— О, Боже милостивый! — воскликнул священник, наконец не сдержавшись. — Я не собираюсь сидеть здесь и слушать эту чепуху. — Однако он не встал из-за стола и не ушел.

— Да, — стояла на своем Ребекка. — Это все из-за войны. Это из-за того, что мы не хоронили убитых на той войне. Вы слышали, что на тех холмах, в пещерах, до сих пор лежат скелеты? Слышали? Мне Аарон говорил. А если не похоронить мертвых так, как велят нам наши обычаи, то они вернутся и проклянут нас.

— Ребекка, ты же одна из самых умных женщин, каких я знаю…

— И теперь еще СПИД. И это тоже проклятье. Ничего другого не может быть.

Сильвия сказала:

— Это вирус, Ребекка, а не проклятье.

— У меня было шестеро детей, а теперь только трое, и скоро останутся двое. И каждый день на кладбище появляется новая могила.

— Ты когда-нибудь слышала про «Черную смерть»?

— Я бедная черная женщина, откуда мне знать? — Эта ее присказка означала, что на самом деле Ребекка прекрасно знает то, о чем ее спрашивают, но не желает подавать виду, а хочет, чтобы сказали за нее.

— Была эпидемия такой болезни в Азии, и в Европе, и в Северной Африке. Тогда погибла треть населения, — пояснила Сильвия.

— Инфекцию разносили крысы и клопы, — добавил священник.

— А кто говорил им, куда нести болезнь?

— Ребекка, это была эпидемия. Как СПИД. Как худоба.

— Это Господь рассердился на нас, — стояла на своем Ребекка.

— Да храни нас всех Господь, — сказал священник. — Я становлюсь слишком стар, я возвращаюсь в Ирландию. Я возвращаюсь домой.

Отец Макгвайр сделался брюзглив — брюзглив, как старик. И выглядел он тоже неважно — но это по крайней мере не от СПИДа. У него недавно вновь случился приступ малярии. Священник был изможден.

Сильвия тихо заплакала.

— Я собираюсь прилечь на несколько минут, — объявил отец Макгвайр. — И я знаю, что моему примеру ты все равно не последуешь, бесполезно говорить что-либо.

Ребекка подошла к Сильвии, помогла ей встать, и вдвоем они пошли в комнату Сильвии. Черная женщина уложила белую на кровать, и та опустилась голову на подушку, прикрыла глаза ладонью. Ребекка встала возле кровати на колени и обняла Сильвию за плечи.

— Бедная Сильвия, — проговорила она и запела детскую песенку — колыбельную.

Рукав платья Ребекки свободно висел вокруг ее плеча. Прямо перед глазами сквозь неплотно сжатые пальцы Сильвия видела эту худую черную руку, а на ней — язву. Эти язвы были ей слишком хорошо знакомы. Только этим утром она осматривала женщину с такими же. Плачущий ребенок, которым только что была Сильвия, исчез, на его место вернулся врач. У Ребекки СПИД. Теперь, когда перед ней было явное доказательство, она не могла больше таить от себя то, что знала, конечно, уже давно: у Ребекки СПИД, и поделать с этим Сильвия ничего не может. Она закрыла глаза, притворилась, что засыпает, и вскоре услышала, как Ребекка тихо выходит из комнаты.