депрессию от одного вида такого двора. Когда же бушует гроза с громом и молнией, доктор Франкенштейн оживляет за этими стенами монстров с трупными лицами. Когда поднимается вихрь, лорды-вырожденцы совершают здесь кровавые убийства. Каменные горгульи скривили отвратительные морды и выпучили глаза, ожидая подходящего момента, чтобы спикировать на голову одинокому прохожему. По этим аллеям, на первый взгляд, заброшенного сада, по этому дикому парку, по кладбищенскому ковру гниющих листьев – не стоит гулять в одиночестве. Тишина вечно осеннего поместья и без того делает тебя одиноким среди холодных мыслей.
Ты познавал мир по видеотеке Милого Джейка, и у тебя не могло быть иных ассоциаций. Ты выругался, сплюнул, пнул листья, а они, слипшиеся и тяжелые от грязной сырости, слегка приподнялись – и тут же опали, отравленная мокрота парка.
По широкой лестнице вы поднялись на террасу, которая тянулась вдоль всего фасада здания и была выложена квадратными плитами из белого мрамора. Ты поднял голову, посмотрел вверх: серая стена над тобой, серое небо. За матовым стеклом на третьем этаже – за решеткой – размытое детское лицо.
– Школа.
– Да, Пуньо. Школа.
Через боковую дверь на террасу вышел пожилой мужчина в халате хирурга, обильно испачканном темной кровью. Он несколько раз глубоко вздохнул, заметил вас, моргнул и тут же отступил внутрь.
Девка выкинула окурок и направилась к главному входу, большой стеклянной двери. Она кивнула на тебя; в этот момент, возможно, в первый раз от ворот, она смотрела, видящим взглядом. И слегка улыбалась, в тот момент почти красивая.
– Пошли.
Покупка
– Пошли.
Тебя сейчас повесят, Пуньо, ты повиснешь на фонаре, умрешь, Пуньо; это правда. Здесь и сейчас твоя жизнь заканчивается.
Но ты еще не верил этим шепотам – и это правильно. Хотя уже стоял на крыше машины, уже чувствовал грубую веревку на шее. Лысый натягивал удавку все сильнее. Твою голову развернуло влево.
С той стороны к вам подходили двое мужчин.
– Ну, что там опять, Зазо? – спросил блондин с береттой. Это он отдавал приказы.
Зазо, тот, что пониже ростом, показал быстрым жестом: есть дело. Высокий тип в очках и плаще открыто оценивал тебя и двух других, ожидавших своей очереди на заднем сиденье машины.
Блондин переложил беретту в левую руку и подал Зазо правую. Они молча поздоровались.
– Я хочу их выкупить, – заявил тип в плаще.
От внезапного прилива надежды тебя стало тошнить, ты бы согнулся пополам, если бы мог. Судорожно дернул связанными за спиной руками, нейлоновая веревка вонзилась глубже в тело: она была вместо наручников, которые оказались слишком большими для твоих запястий.
Из-за руля высунулся хромой бородач, у которого от частого вдыхания кокса был хронически заложен нос. Он вышел, потянул носом, захромал.
– В чем дело?
– Так что, вешаем его? – растерянно обратился к блондину лысый.
– Минутку. – Блондин взмахнул пистолетом и кивнул очкарику. – Вы из социальной службы, что ли?
– Это имеет значение? – пробормотал очкарик, вынимая из безразмерного кармана плаща пачку купюр номиналом с большим количеством нулей. – Господин полицейский, а вряд ли сейчас на страже закона. Десять за каждого; этого со шрамом мы не возьмем, слишком старый.
Блондин повернул голову, заморгал в ночь. С места, где они стояли, улица была видна на три квартала в обе стороны, а ты, с высоты своего эшафота, мягко тарахтящего на холостом ходу, видел еще дальше; только ветер играл на ней пустыми пивными банками. Это последние рубежи города, поле битвы в войне с экономикой, многоэтажные здания в процессе приобретения защитного цвета руин. Только тени здесь в избытке; только крысы подают голос. И временами слышно дыхание настоящего города, чьи мрачные менгиры хорошо видны и отсюда контрольной раскладкой огней в окнах квартир очерчивают холодный мрак неба – ночь, а поистине южноамериканская – душная и сырая.
– Мы здесь не торгуем, – процедил полицейский вне службы. – Мы не похитители детей. Мы очищаем город. Это ради общественного блага.
– Да, конечно, вам нет нужды говорить мне, кто вы такие. Я просто хочу их выкупить. Считайте это пожертвованием от спонсора.
– Зазо, что это за клоун?
Зазо пожал плечами, брызнул слюной на потрескавшийся асфальт.
– Он ездит по городу и собирает пацанов, очередной посредник; от хирургов, от сутенеров или от кого там еще… У него есть деньги. Мне что, надо было послать его подальше?
Блондин спрятал беретту в карман плаща, такого же, как и у очкарика. Под незастегнутым плащом у него была только сетчатая майка – очкарик же был одет, как какой-то темный адвокатишка.
– А для чего тебе они?
– На закуску. Какая разница?
– И то верно. Двадцать.
– Двенадцать.
– Двадцать.
– До свидания.
– Зазо?
– О, вы не первые, при мне набрали дюжину. Вон там стоял фургон.
– Ладно, вернись, двенадцать. Эй, сними его! И поставь этого порезанного.
Деньги – рука – карман.
– Как его зовут? – спросил покупатель, показывая на тебя пальцем с золотым перстнем.
– Как его зовут?! – крикнул блондин хромому.
– Пуньо.
– А второго?
– А второго?!
– Эй, как тебя зовут? – рявкнул хромой, тормоша Хуана. Хуан, из-за связанных на спине рук и хорошо заметных в полумраке ран и синяков, не мог выбраться из машины.
– Как? Громче! Говорит, что Хуан. О, блядь!..
Хуан бросился на хромого, сбил его с ног и теперь, стоя на коленях у него на груди, вгрызался ему в лицо. Хромой метался по асфальту, от страшной боли не в силах защищаться. Хуан кусался; он давился кровью, но кусался.
Запаниковавший блондин полез в карман, наткнулся на деньги, яростно вывалил их на землю, выхватил беретту и выстрелил Хуану в голову.
– Черт бы побрал… – бормотал он, собирая купюры.
Зазо и лысый срочно пытались остановить кровотечение у хромого. У того больше не было носа, и это теперь не единственный изъян в его физиономии, впрочем, и прежде отвратительной.
Ты не успел как следует его разглядеть: воспользовавшись суматохой, слез с крыши автомобиля и теперь бежал к перекрестку. Если бы не боль от разодранной кожи заднего прохода и разрывающейся при каждом шаге коросты – ты бы никогда не позволил себя поймать очкарику. А так он догнал тебя и после короткой схватки опрокинул на асфальт, прежде чем ты успел преодолеть половину дистанции. После этого тебя затащили обратно под фонарь.
– Деньги за Хуана, – потребовал покупатель у блондина. – Ты сам ему череп расхуярил.
– Пошел на хер.
– Я что, за труп буду платить?
Блондин приставил ствол беретты к левому стеклу его очков.
– На хер пошел.
Твой хозяин лишь кинул взгляд на хромого, который,
