Однако Гаральд Кнут не был счастлив. В его большом, удобном каменном доме, мимо которого жители Боркума никогда не могли пройти, не бросив на его окна завистливого взгляда, царили холод и безмолвие, в нем не было жизни и, когда Гаральд Кнут проходил тяжелыми шагами по дубовым половицам комнат, его шаги отдавались глухо и печально во всем доме. Гаральд был одинок: все родные его умерли, а своим родственникам он не доверял и ничего не хотел знать о них. Несмотря на свои тридцать пять лет и полный расцвет сил, он оставался холостяком.
На Боркуме было много хорошеньких девушек, которые добивались всеми силами чести стать женой Гаральда; каждой из них хотелось попасть в такое богато устроенное жилище и, как хозяйке, полновластно распоряжаться там. Всем было известно, что Гаральд наследовал от своей матери не только дом, а еще и большие ящики с полотном, дорогой одеждой и жемчугом; отец оставил ему шкатулку, наполненную золотыми. Словом, Гаральд Кнут считался на Боркуме лучшей партией, и не было семьи, которая не сочла бы за величайшее счастье, если бы он посватался к ее дочери. Нужно отдать справедливость, жители Боркума отличаются красотой и девушки его — самые хорошенькие на всем берегу Северного моря. Высокие и широкоплечие, они обладают цветущим здоровьем, от них веет морской свежестью, в которой они привыкли жить. Их волосы похожи на янтарь затонувших и погруженных в море лесов, сверкающий и блестящий на дне морском. Их губки — как кораллы, а глаза — как жемчуг, переливающийся чудным, мягким блеском.
И все-таки до сих пор Кнут не находил себе невесты; мало того, он всегда с заметным старанием избегал молодых девушек. Однажды, когда на рыбачьем островке устраивался праздник, Кнут послал пиво, табак и съестные припасы для угощения земляков, но сам остался вдали от всех увеселений. Да, он был нелюдим, этот Гаральд Кнут, и, несмотря на свое богатство, был самым бедным и одиноким среди бедных рыбаков Боркума; так дожил он до тридцати пяти лет и, хотя его внешность отличалась все еще замечательной силой, которую можно встретить только у жителей на Боркуме, тем не менее он был далеко не первой молодости. Его взгляд был мрачен, с его губ часто срывался скорбный смех, как будто он хотел за ним скрыть от людей глубокую внутреннюю боль; его темно-каштановые волосы начали заметно седеть на висках; движения стали медленны и вялы, как будто он утомился жизнью и своими невеселыми думами. Со временем о нем сложился целый ряд легенд, о нем ходили самые странные рассказы. В длинные зимние вечера, когда девушки и парни, сидя в натопленной торфом комнате, вязали бесконечные сети, они рассказывали странные вещи об одиноком богаче, жившем в каменном доме. Так, например, говорили, что Гаральд Кнут заложил свою бессмертную душу злому духу, который обещал взамен ее отдать когда-нибудь в его руки все, что есть самого лучшего и самого дорогого на дне морском. Другой рассказывал, что ему раз удалось подсмотреть, как Кнут в одну из последних лунных ночей, бледный и трепещущий, прокрадывался в Друидову пещеру, в которой морские волны постоянно свирепствуют в бешеной пляске.
— Вы ведь знаете, — продолжал рассказчик, — что такое Друидова пещера? В ней лежат богатства, выброшенные морем при крушении одного голландского корабля. До сих пор никто не мог достать хотя бы маленькую частичку этих неслыханных сокровищ, потому что море ревниво оберегает их и отдаст только тому, кому поможет сам черт. Так болтала молодежь до поздней ночи, и тему ее разговоров чаще всего составлял Гаральд Кнут. Пока шли эти рассказы, многие из молоденьких девушек ниже склоняли головки над работой, чтобы скрыть краску, заливающую их лица. Этот бледный, мрачный человек с блестящими глазами покорил не одно сердечко. Не гонясь за его богатством, многие красотки острова с удовольствием отдали бы половину своей жизни, чтобы только остальную прожить рядом с ним.
Наконец, по окончании одной из длинных зим, когда бедным рыбакам, проевшим и пропившим все свои сбережения, оставалось жить только одной надеждой на возвращение весны, золотое солнце снова заблестело на горизонте Северного моря; рыбаки снова появились на берегу, чтобы окончить снаряжение своих лодок, распустить залатанные паруса и приготовиться к первому выезду. Первый выезд! Какое огромное значение имел он для всего островка. Он до некоторой степени определял надежды всего города: все население островка высыпало в этот день на берег с бьющимися надеждой сердцами.
Если лососи, эта желанная и самая ценная добыча, на которую рассчитывают рыбаки, покажутся в нынешнем году в изобилии, то и весь улов за лето будет хорош. Лососи прокармливают не только жителей Боркума, но и всех обитателей берегов Северного моря, вплоть до Бремена, живущих исключительно доходами от ловли. Бременские купцы к этому времени уже широко открывают свои заведения и делают все приготовления, чтобы обработать пойманную рыбу различными способами: посредством соления, копчения и так далее. Поэтому первый улов здесь празднуется с необыкновенной торжественностью.
В стоящей на вершине острова маленькой церкви Боркума, крест которой сияет далеко в пространстве над морем, и в нынешнем году собрались все рыбаки, их жены и дети, со вниманием слушавшие проповедь старого пастора. С кротостью обнадеживал он их, говоря, что если на то будет воля Божия, то сети их захватят столько рыбы, что готовы будут лопнуть под ее тяжестью, подобно тому, как Бог повелел апостолу Петру после целой ночи безуспешной работы еще раз закинуть невод, который тот и вытащил полным рыбой. Затем раздались звуки маленького церковного органа, и рыбаки, жены их и дети пали на колени и усердно молили Бога, чтобы он благословил их улов.
Когда кончилась молитва и замолкли звуки органа, те рыбаки, которые отправлялись на ловлю, подошли к священнику. Они боялись, что без его благословения не вернутся с далекого, грозного, бушующего моря. И когда эти загорелые люди опустились на колени перед белым как лунь служителем Бога, его взгляд вопросительно простерся над толпой. Глубокое горе отразилось на лице почтенного старца: он не нашел в ней того, кто всегда избегал его благословения, и, видимо, нынешний раз тоже рассчитывавшего обойтись без Божьей помощи — Гаральда Кнута.
Когда служба окончилась и рыбаки разбрелись по берегу, чтобы снять с мели свои лодки и спустить их на воду, старый пастор направился к гордому каменному дому, составлявшему украшение острова, и с сокрушенным видом постучал в его дверь. Ему открыл сам Гаральд Кнут. Совсем готовый к отъезду, в высоких сапогах из тюленьей кожи, в накинутой на широкие плечи, смазанной дегтем куртке, в морской шапке, из-под которой белело его, окаймленное короткой черной бородой, энергичное и мужественное лицо.
