Но они вернулись не сразу. Нетвердым голосом Брайан произнес:
– Привет, лорд Алутейн.
– Наконец-то! – Рука обхватила его за пояс, приподнимая. Стакан теплой воды поднесли к его губам.
– Я хочу побыть один, – прошептал Брайан. («Ох, отпустите меня туда, вниз! Где оно, то море, не отражающее звезд?»)
– Нет, сынок, потерпи. Пока нельзя.
Он раздраженно выглянул из умственного грота. Какие-то люди – у всех вид довольно жалкий – склонились над ним. Золотые, серебряные и серые торквесы бесцеремонно щупают его мозг.
– Прекратите, вы! – обиженно проговорил он. – В конце концов это неприлично, когда я… когда я…
– Погоди, сынок, не отключайся. Я тебя заштопал, как мог. Ты нам только скажи, что там произошло вчера на конклаве? Что затевает Эйкен Драм? Не нравится мне все. С тех пор, как меня свергли, кто-то будто наложил запрет на мои метафункции. Я вижу умы только ближайших соседей. Но не надо быть ясновидящим, чтобы почувствовать, как дрожит земля, как меняются воздушные течения… А эти ненормальные облака?.. Скажи, твой приятель Эйкен сотворил что-то с геологией Авена?
Теперь глаза Брайана полностью открылись. Он начал было смеяться, но смех тут же перешел в кашель. Ему опять поднесли стакан.
– Да нет, не думаю… У Эйкена Драма и без того немало всего в загашнике, чтоб еще землетрясения устраивать. – Он безвольно повис на руке Властелина Ремесел. Мозг вдруг пронзила странная мысль: а что, если он не умрет?
Насмешливый голос. Раймо? Да, Раймо Хаккинен, этот несчастный ублюдок.
– Толку от него, как от козла молока! Может, узнаем свежие новости, когда сюда на закате приволокут новую партию проигравших? Хотя какая нам разница?
– И я так думаю, – отозвался Властелин Ремесел. – Однако ж нет, мне не все равно. Я из первых пришельцев, и мне не все равно! Если нам действительно грозит опасность, я должен их предупредить. Это дело чести!
Раймо Хаккинен пробормотал что-то презрительное. Другие голоса – не мысли, а именно голоса – беспорядочными волнами накатывали на мозг Брайана. Ну до чего ж приставучие, копошатся меж развалин, как усталые вампиры!
– А ведь землетрясение может расколоть эту хреновину, и тогда мы спасемся! – произнес голос Раймо.
Восклицания. Протесты. Опять проникновение в мозг. Господи, да сколько ж их на его голову!
– Мерси! – простонал он вслух.
Серебристо-зеленая рука отмела в сторону вынюхивающие умы и показала ему, как поставить экран. Он повиновался. Но когда вновь хотел опуститься, не нашел дороги в грот. Ум и голос в тоске взвыли: Мерси!
Беги, ищи, кричи, лови тьму в жутком свете своего золотого торквеса, который тащит тебя назад, как только ты заметишь ее вдали. Она не дождалась, ушла. А ты, быть может, и не умрешь.
– Мерси! – снова прошептал Брайан и очнулся под сочувственным взглядом старого Властелина Ремесел. После долгого молчания он спросил:
– Где мы? Что это за место?
– Оно называется Великая Реторта, – ответил Алутейн.
Супруга Корабля провела троих людей по тайным лабиринтам Гильдии Корректоров. Она сняла с них серые торквесы, одела в чистое, и теперь они терялись в догадках, кто она такая и чего от них хочет.
– Неважно, кто я, – ответила незнакомка в маске, останавливаясь перед дверью. – Важно то, что откроется вам за этой дверью. Там, погрузившись в грезы своего «эго», лежит та, которая скоро очнется.
Карие глаза Бреды остановились на Бэзиле.
– Ты умный и энергичный человек. Через несколько часов тебе понадобятся твои способности. В нужный момент ты сам поймешь, что тебе делать. И найдешь в комнате все необходимое: карты и разные мудреные приспособления, отобранные у путешественников во времени.
Тюрбан Супруги Корабля откинулся назад, когда она задрала голову к вождю Бурке, и глаза ее смешливо сощурились, встретив настороженный взгляд американского индейца.
– Ты поведешь уцелевших. Это будет нелегко, потому что одни еще в Коже и требуют ухода, а другие вряд ли последуют за голошеим по своей воле. Но ты их заставишь.
Пальцы Бреды легли на ручку двери, и она обратилась к Амери:
– А твоя задача самая трудная – помочь ей в первые страшные минуты адаптации. Но ты была ее другом, никого из вашей группы здесь уже не осталось, и, кроме тебя, Элизабет не на кого опереться. Ты поймешь ее, хотя и не обладаешь метафункциями. Ей теперь нужен не приобщенный к Единству, а друг… и духовник.
Дверь отворилась. Три стены большой, тускло освещенной комнаты были высечены в голой скале, а дальняя стена имела длинное застекленное отверстие, сквозь которое глазам представала панорама предвечерней Мюрии и солончаковых пустошей к югу от нее. По стенам и в центре комнаты громоздились шкафы, а на низкой кушетке лежала фигура в красном хлопковом комбинезоне.
– Останетесь здесь до завтрашнего утра. Пока не рассветет, не выходите, что бы ни случилось. Меня вы больше не увидите, я должна быть со своим народом в час, который предвидела. Когда Элизабет проснется, передайте ей вот что: «Теперь ты свободна и можешь сделать истинный выбор». Берегите ее, потому что скоро она станет главным человеком в мире.
Бреда скрылась, так и оставшись для них загадкой. Все трое переглянулись, пожали плечами. После чего Амери подошла к Элизабет, а мужчины занялись содержимым шкафов.
Истекали последние часы Главного Турнира. Обе армии испытывали азарт предстоящей победы, хотя фирвулаги сознавали, что счет не в их пользу.
Король Йочи почти всю вторую половину дня провел в затемненной смотровой палатке, где самые способные ясновидцы маленького народа транслировали наиболее интересные моменты военных действий. Особенно острым был поединок между старым Лейром и юным Имидолом из потомства. Йочи хорошо помнил, каков был прежде огнедышащий лорд Принудитель, и обидно было глядеть, как превосходящие метафункции напористого коллеги кромсали его, словно колбасу. В конце концов бедняга разомкнул свое ожерелье и перерезал себе глотку. Погодите, молодые, не вечно вам торжествовать…
Йочи вышел из проекционной и побрел к полевому госпиталю, где раненых готовили к отправке домой. Суда уже начали покидать Авен, далеко не все дождутся официального закрытия. Перемирие длится всего месяц, а переправлять по воде обоз раненых – дело непростое, так что лучше поспешить.
Йочи медленно обходил ряды усталых, окровавленных карликов. Слова ободрения от старика всегда поднимали дух бойцов, а теперь им больше, чем когда-либо, нужна поддержка. Ведь в полевых госпиталях маленького народа нет волшебной Кожи, все, чем они располагают – это немудрящее хирургическое искусство, сила духа и сверхъестественная выносливость расы, выросшей в суровом, чреватом постоянными опасностями климате. Почти половина личного состава выведена из строя. Но враг (король Йочи припомнил сводки) потерял почти всю двухтысячную серую гвардию и большинство серебряных, а также немало опрометчивых тану и золотых людей.
