Одеваясь, он посмотрел на часы в телевизоре. Начало десятого. Ему предстояло убить почти три часа. Он решил провести это время в размышлениях над тем, что же такого удалось накопать К. Т. и что могло потребовать столь срочной встречи.
Ник уже пришел в сознание к тому времени, как люди дона Кож-Ахмед Нухаева высадили его перед собором. Он едва держался на ногах, внутренности его тряслись от злости. Небольшое расстояние до японского консульства Ник прошел пешком.
Он полагал, что Сато и другие японцы из консульства горят желанием узнать подробности его разговора с доном, что допрос будет продолжаться весь день и вечер, что его начнут пичкать пентоталом и другими «сыворотками правды», если Ник не расскажет обо всем, интересующем их. Но допроса не последовало.
Сато с правой рукой в активном гипсе, похожей на гладкую рыбу, подошел к дверям комнаты Ника, постучал, заглянул внутрь и спросил:
— Ну как, удалось вам узнать что-нибудь важное от дона Кож-Ахмед Нухаева? Такое, что помогло бы расследованию?
Закусив щеку изнутри, Ник посмотрел на Сато и заявил:
— Не думаю.
Это была ложь, но в какой именно мере, пока оставалось непонятным.
Сато лишь кивнул и сказал:
— Но попробовать стоило.
Несколько часов спустя Ник проснулся, но все равно чувствовал себя опустошенным, мозги работали плохо. Сато пригласил его на обед в «Джеронимо» — знаменитый престижный ресторан. Они с Дарой любили это место и специально экономили деньги, чтобы заглянуть сюда во время ежегодных наездов в Санта-Фе. Ник не стал задаваться вопросом, с чего это Сато зовет его в такой дорогущий ресторан, а просто принял приглашение. Он был голоден.
«Джеронимо» оставался таким же, каким Ник помнил его, — небольшая постройка из сырцового кирпича, которая в 1750 году была частным особняком. При входе располагался большой камин, на полке которого расположились громадная коллекция цветов и гигантские лосиные рога, однако сам ресторан был невелик. В тот вечер стояла прохладная погода и шел дождь, поэтому столики на террасе не обслуживались и небольшое помещение казалось переполненным. К счастью, из-за габаритов Сато им достался столик на двоих у стены. Они почти не разговаривали. Ник доел первое блюдо (грушевый салат фудзисаки с орешками кешью и приправой из яблочного меда) и уже добрался до половины главного — филе-миньона с гарниром из нарезанной вручную красной картошки фри: за нее одну можно было отдать полжизни. И вдруг на него нахлынули воспоминания о последнем заходе сюда вместе с Дарой.
Он почувствовал боль в груди, спазм в горле и, точно больной, отложил вилку и пригубил воды (Сато заказал бутылку каберне-совиньон «Локойя 2025 Маунт-Видер», стоившую чуть меньше последнего годового жалованья Ника в полиции), делая вид, что ему попался слишком острый кусочек, — отсюда будто бы и румянец, и слезы. В это мгновение Ник больше всего хотел вернуться в консульство, в свою комнату, и вскрыть одну из последних взятых с собой часовых ампул, чтобы заново пережить тот обед с Дарой девять лет назад. И не только из-за флэшбэкной ломки — это был экзистенциальный вопрос: он должен был пребывать не здесь и сейчас, поглощая деликатесы в обществе японца-убийцы, а там и тогда, со своей женой, наслаждаться с нею великолепными блюдами, предвкушая возвращение в отель «Ла Посада».
Ник пригубил воды и отвернулся, чтобы проморгаться и убрать с глаз эти идиотские слезы.
— Боттом-сан, — сказал Сато, когда оба снова принялись за еду, — вы не думали о поездке в Техас?
Ник в недоумении уставился на громилу японца. Это что еще за херня?
— Техас не принимает флэшнаркоманов, — сказал он тихо.
Столики стояли очень близко друг к другу, к тому же в «Джеронимо» всегда стояла тишина.
— Но и не казнит их, как моя страна, Халифат и некоторые другие, — парировал Сато. — Только депортирует, если те отказываются или не могут бросить свою привычку. И потом, Республика Техас не возражает против вылечившихся наркоманов.
Ник поставил стакан с вином.
— Говорят, что попасть в Техас труднее, чем в Гарвард.
Сато прокряхтел на свой мужской манер. Что это означало, Ник так и не понимал.
— Верно, но Гарвардскому университету не нужны люди с жизненно важными навыками. А Республике Техас они требуются. Вы были способным полицейским, Боттом-сан.
Теперь настала очередь Ника прокряхтеть.
— Именно что был. — Он прищурился, глядя на здоровенного японца (или на убийцу Полковника Смерть и даймё, если верить Нухаеву). — Кой черт вам с этого, Сато-сан? Зачем вам — или мистеру Накамуре — отправлять меня в Техас?
Сато отхлебнул вина и промолчал. Показав на пустые тарелки, он сказал:
— Я хочу заказать десерт. Вам тоже, Боттом-сан?
— Мне тоже, — кивнул Ник. — Хочу попробовать этот торт с маскарпоне и белым шоколадом.
Сато опять закряхтел, но на этот раз вроде бы одобрительно — как показалось выпившему Нику.
Возвращение в Денвер прошло без происшествий, прежде всего — Ник был в этом уверен — благодаря двум черным «мерседесам» — «эскорту» от дона Кож-Ахмед Нухаева. Ник понятия не имел, почему Сато не возражал против них. На междуштатном шоссе один черный лимузин ехал в восьмидесяти метрах перед ними, другой — на таком же расстоянии сзади. И никто их не побеспокоил, хотя, судя по облакам пыли, с востока и запада от шоссе двигались гусеничные машины.
Сато ехал на переднем пассажирском сиденье, «Вилли» Муцуми сидел за рулем, «Билл» Дайгору управлял башней, а «Тоби» Синта Исии сидел сзади, на складном сиденье, напротив Ника. На протяжении первой сотни миль Ник не мог избавиться от навязчивого видения. Перед его глазами вставал задний отсек первого «ошкоша» — повсюду пламя, металлопластиковые стенки плавятся, обезглавленное тело «Джо» Генсиру Ито за считаные секунды превращается в пепел и обгорелые кости. Но когда они миновали место засады к северу от Лас-Вегаса, Нью-Мексико, Ник расслабился. Вскоре он снял шлем, прислонился потной головой к сетке и закрыл глаза.
Что пытался донести до него Нухаев?
Ночью, в японском консульстве, Ник из восьми предназначенных для сна часов шесть потратил на флэшбэкные видения, опустошив свои последние ампулы. Большую часть времени он переживал уже хорошо знакомые часы вместе с Дарой — когда после убийства Кэйго она, похоже, пыталась что-то сказать ему (и когда Ник, занятый собой, мыслями о собственной работе и расследовании, почти не слушал ее).
Но что же она пыталась ему сказать?
Что у нее роман с Харви Коэном? Это казалось самым вероятным. Но что привело ее и Харви в Санта-Фе за четыре дня до убийства Кэйго? Что-то, явно связанное с Кэйго Накамурой и его фильмом. Но как именно? И какой интерес мог испытывать к Кэйго окружной прокурор Мэнни Ортега? Из-за какого важного дела помощника окружного прокурора с секретарем послали в такую даль — в Санта-Фе?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
