Читаем без скачивания Грусть белых ночей - Иван Науменко

Мощный взрыв потрясает танк. Из-под башни валит черный, дегтярный дым. Как горох с танка сыплются бойцы.

Костя, который шел вслед за танком, падает наземь. Зная, что танк может взорваться, ползет с дороги, помогая себе раненой рукой. Через мгновение ощущает сильный — точно железным молотком — удар в голову. В глазах скачут зеленые, желтые, алые круги.

Костя понимает: вот и наступает смерть. Никакого страха не чувствует. Сейчас он перестанет дышать — и все. Есть даже облегчение от мысли, что он покидает жизнь. Он знал, что так будет. Десять тонн металла на один тощий солдатский живот. Странно, он умирает в тот день, когда узнал о смерти отца и Максима. Может, это какой-то таинственный знак судьбы? Может, есть другая, потусторонняя жизнь? Тогда он найдет отца и Максима. Его душа полетит в бесконечную даль, найдет их. Душа бестелесная, может полететь куда захочет: под Сталинград, под Курск — туда, где погибли отец и брат. Закрывая глаза, Костя видит высокую белую церковь с зелеными маковками. Где он ее видел? Костя старается вспомнить, но ничто не воскресает в его памяти. В свои девятнадцать лет нигде он особенно не был — только несколько раз его, малолетнего, отец возил в Гомель: у Кости болел живот и местные доктора никак не могли узнать причину его недуга. Когда учился в девятом классе, ездил на соревнования в Мозырь. Стрелял там из лука. Почему из лука? Костя не имел никакого влечения к такой стрельбе. Физрук попросил: надо было показать, что в школе занимаются подобным видом спорта. Костя хорошо попадал в цель, и школа тогда заняла первое место...

Вынимая документы из кармана Кости Титка, Василь не может удержаться от слез. Костя как живой. Точно уснул. Только голова в крови. Осколок попал немного выше затылка.

Василь не думает о том, что не любил Костю и даже не хотел, чтобы он был в отделении. Теперь ему кажется, что Костя был самым близким товарищем. Предчувствовал смерть и перед ним, Василем, исповедовался. На его глазах погиб. Как герой отдал жизнь. Был ранен в руку. Чубуков приказывал отправляться в тыл... Не пошел все же..

Василь в отчаянии. Смерть Кости Титка его особенно потрясла. Убивает знакомых, близких товарищей. Наверное, напрасно они все так добивались вместе ехать на фронт. Среди чужих людей было бы легче. Попали в проклятое место. Каждый метр земля простреливается, вспарывается минами, снарядами, осколками железа и камня.

Соскочив с танка, Василь видел, как с неумело перебинтованной рукой Костя полз к кусту можжевельника и в свое последнее мгновение вздрогнул, застыл под ним. Его, наверное, ударило осколком или камнем.

Василь в эти минуты безразличен ко всему. Даже к собственной судьбе. Его не оставляет мысль, что всю свою жизнь он только то и делает, что вот так, как теперь, поднимается, несколько метров бежит, затем падает, вжимается в землю, стараясь слиться с нею, наскребывает саперной лопаткой небольшой брустверчик, чтобы можно было за ним спрятать голову от осколков и пуль, тянется к замшелым валунам, которые надежнее берегут.

По валунам, высекая огонь и струн каменных брызг, бьют снаряды; ударяясь о валуны, с диким треском разрываются мины. Василь оглох, громыхание боя отдается лишь болью в ушах — наверное, повреждены перепонки. Вот в таком пекле полегла почти половина бойцов, убило и двух хлопцев из местечка, с которыми Василь ехал в маршевой роте.

Из трех танков подбиты два. Они горят, дымят, точно внутри них смола. Третий танк, сбавляя ход, скрежеща траками о камни, постреливая из своей пушки, ползет по извилистой дороге к седловине горы.

Во второй половине дня бойцам становится легче. Артиллерия, в том числе дальнобойная, непрестанно крошит гору. На дороге новые танки. Они продвигаются вперед осторожно и все время бьют по доту. По небу текут белые чистые облачка, время от времени брызгая кратким дождем, точно стремясь остудить жар боя.

III

Танки продвинулись вперед, пехота головы не может поднять. Она отрезана от танков. Меж танками и пехотой остались неуничтоженные пулеметные гнезда, бронеколпаки.

Пробил час Мелешки. Чубуков назначил его подрывником, выделил двух помощников. Один из них, белесый, похожий на мальчика ефрейтор Гаврилов, карел по национальности, тоже был в партизанах. Их отряд размещался на советской территории, но несколько раз переходил линию фронта, совершая диверсии во вражеском тылу, на железных и шоссейных дорогах.

Пулеметное гнездо — в развалине между валунами. Подрывники, насколько это позволяло, подползли. Забрасывают вражеский пулемет гранатами. Но нелегко попасть точно в цель. Недолет, перелет. Битый час осаждают бойцы кучу камней. Никакого проку. Пулемет вновь и вновь оживает, сеет смертоносными очередями.

Подползти вплотную к куче камней невозможно. Вокруг голое пространство. Наконец взмокший Мелешка находит длинную жердь. С помощью ее сверток тола с подожженным бикфордовым шнуром подтаскивают к амбразуре. Взрыв. Подрывников забрасывает землей, каменным крошевом, но пулемет наконец-то умолкает.

Танки взобрались на вершину пригорка. Прямой наводкой бьют по амбразурам дота. В упор стреляет по толстым железобетонным стенам полковая артиллерия. Снаряды рикошетят, отскакивают огненными мячиками. Глухо садят дальнобойные пушки. Каждое удачное попадание тяжелого снаряда окутывает вмурованное в гору мрачное четырехстенное укрепление дымом, отваливает от нее каменную глыбу.

Наконец дот сокрушен. Из-под разваленных цементных плит торчат ребра стальной арматуры. Словно железные зубы каменного страшилища.

За горой открывается равнина. До самого вечера роты, батальоны идут вперед. Какое множество людей, танков, самоходок, автомашин, всякой техники! Нескончаемым потоком все это спускается с горы, забивает проезжую часть шоссе и обочины, все обозримое пространство. Василю, когда он лежал под снарядами и минами, казалось: ничего живого не осталось. Осталось, однако.

Вперед, вперед — никто не думает о потерях! Некогда думать. Еще не выполнена главная задача. Нельзя думать. Если позволишь себе печалиться по тем, кто шел с тобою рядом и теперь лежит в земле, не хватит сил, духа, чтобы выполнить главную задачу.

Как только спустились на равнину, Василь почувствовал: настроение его решительно меняется. Грудь переполнена радостью: вражеская оборона прорвана и он остался жив. Он ловит себя на том, что мало думает про смерть товарищей. Будто Петро Герасимович, Костя Титок, Семененко, таджик Рахим всего лишь мелкие песчинки в огромнейшем людском море, и от того, что их нет, ничего не изменилось. Меж тем Костя Титок погиб нынешним утром, и Василь плакал, когда смотрел на его словно во сне застывшее лицо.

Выглянуло из-за облаков, ярко светит вечернее солнце. В лесу, между соснами, — длинные тени. Если бы нежданно проснулся в этом лесу, никогда бы не подумал, что он чужой и далекий. Земля усыпана шишками, цветет земляника и брусника, пересвистываются птицы, звенят комары — все как было дома. Словно после ада наступил рай. Даже трудно поверить, что такое может быть.

На ночь батальон размещается в поселке, застроенном аккуратными, дачного типа, деревянными домиками. Да какой там батальон — не более роты осталось.

Опять пала на суровую северную землю короткая белая ночь. Между елями, соснами, камнями, деревянными домиками затаивается серый полумрак. Звезд не видно. Повисло над головой суровое тоскливое небо. От призрачной ночи, похожей на хмурый осенний день, веет необъяснимой печалью.

Василь, распластавшись на полу, засыпает как убитый. Просыпается, когда солнце, поднявшись высоко, заглядывает в окна домика. Рядом лежит, раскидав руки, Левоненко, в другом углу, даже не укрывшись шинелью, посапывает Костя Русакович. Никто никого не будит, не поторапливает.

Василь выходит во двор. Тепло, хорошо. Вокруг домика разбиты клумбы. Растут флоксы, пионы, какие-то синие цветочки, названия которых Василь не знает. Цветут яблони, вишни. Весна была поздней, и они лишь теперь зацвели. Все как дома. Василя вдруг охватывает тревога. Когда окончится война и будет мирно, тихо, как вот теперь, он вдруг в такой день встретит мать Пети Герасимовича или Кости Титка. Что он им скажет?..

Показывается Рагомед, который зубами придерживает полу шинели. В его руках два котелка. Рагомед ставит котелки на землю, из полы шинели вынимает три буханки хлеба, кусок шпика и еще что-то, завернутое в бумагу.

В одном котелке, наполненном до половины, водка.

— «Наркомовские» на девять человек. За два дня, — хвалится Рагомед.

В отделении теперь пятеро. Но убитые и раненые в документах еще не отмечены.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

I

Рагомед и Левоненко держатся вместе. Вместе в партизанах были, рядом и здесь, во взводе.

По сути, они из одной местности, хотя один из них живет в болотной стороне, второй — в лесной. Рагомедова деревенька Кошели от Левоненковой Глушевки верстах в пятнадцати. Чтобы добраться из Кошелей до Глушевки, надо брать на восток — на Посады, Дуброву, затем повернуть на юг — к Малым Ботянам.