– Ты богатой, у тебя двор постоялой, с тебя пятьсот золотыми…
Плачет, да платит. Жена дороже. Только все разошлись, из суда выкатился приказной – и к Шишу:
– Давай скоре!
– Что давай?
– Золото давай скоре, судья домой торопится.
– Како золото, язи рыба?!
– А которо из-за пазухи казал…
– Вы что, сбесились? Откуль у меня быть золоту? Это я камнем судьи грозил, что, мол… так – да так, а нет – намеки излишны. Пониме?
Приказного как ветром унесло. Судье докладыват Шишовы слова… Тот прослезился:
– Слава тебе, осподи, слава тебе! Надоумил ты меня сохраниться от злодея!
Куричья слепота
Недалеко от Шишова дома деревня была. И была у богатого мужика девка. Из-за куриной слепоты вечерами ничего не видела. Как сумерки, так на печь, а замуж надо. Нарядится, у окна сидит, женихов выглядыват. Шиш сдумал над ней подшутить.
Как-то, уж снежок выпал, девка вышла на крыльцо. Шиш к ней:
– Жаланнушка, здравствуй.
Та закланялась, запохохатывала.
– Красавушка, ты за меня замуж не идешь ли?
– Гы-гы. Иду.
– Я, как стемнеет, приеду за тобой. Ты никому не сказывай смотри.
Вечером девка услыхала – полоз скрипнул, ссыпалась с печки. В сенях навертела на себя одежи – да к Шишу в сани. Никто не видал.
Шиш конька стегнул – и давай крутить вокруг девкиного же дома. Она думает: ух, далеко уехала!
А Шиш подъехал к ее же крыльцу:
– Вылезай, виноградинка, приехали. Заходи в избу.
– Да я не знай, как к вам затти-то. Вечером так себе вижу.
– У нас все как у вас. И крыльцо тако, и сени… Заходи – да на печь, а я коня обряжу.
Невеста с коня, а Шиш дернул вожжами – да домой. А девка на крыльцо, в сени, к печи… На! – все как дома…
Сидит на печи. Рада, ухмыляется. Только думает: «Что же мужня-то родня? По избе ходят, говорят, а со мной не здороваются…»
Домашние на нее тоже поглядывают:
– Что это у нас девка-та сегодня, как именинница?..
А она и спать захотела. Давай зевать во весь рот:
– Хх-ай да бай! Хх-ай да бай! Вы что молчите? Я за вашего-то парня замуж вышла, а вы, дики, ничего и не знаете?!
Отец и рот раскрыл.
– Говорил я тебе, старуха, – купи девке крес, а то привяжется к ней бес!..
Шиш и трактирщица
По свету гуляючи, забрел Шиш в трактир пообедать, а трактирщица такая вредня была, видит: человек бедно одет – и отказала:
– Ничего нет, не готовлено. Один хлеб да вода.
Шиш и тому рад:
– Ну, хлебца подайте с водичкой.
Сидит Шиш, корочку в воде помакивает да посасывает. А у хозяйки в печи на сковороде гусь был жареный. И одумала толстуха посмеяться над голодным прохожим.
– Ты, – говорит, – молодой человек, везде, чай, бывал, много народу видал, не захаживал ли ты в Печной уезд, в село Сковородкино, не знавал ли господина Гусева-Жареного?
Шиш смекнул, в чем дело, и говорит:
– Вот доем корочку, тотчас вспомню…
В это время кто-то на хорошем коне приворотил к трактиру. Хозяйка выскочила на крыльцо, а Шиш к печке; открыл заслонку, сдернул гуся со сковороды, спрятал его в свою сумку, сунул на сковороду лапоть и ждет…
Хозяйка заходит в избу с проезжающим и снова трунит над Шишом:
– Ну что, рыжий, знавал Гусева-Жареного?
Шиш отвечает:
– Знавал, хозяюшка. Только он теперь не в Печном уезде, село Сковородкино, живет, а в Сумкино-Заплечное переехал.
Вскинул Шиш сумку на плечо и укатил с гусем. Трактирщица говорит гостю:
– Вот дурак мужик! Я ему про гуся загадала, а он ничего-то не понял… Проходите, сударь, за стол. Для благородного господина у меня жаркое найдется.
Полезла в печь, а на сковороде-то… лапоть!
Шиш приходит учиться
Шиш бутошников-рогатошников миновал, вылез на площадь. Поставлены полаты на семи дворах.
Посовался туда-сюда.
Спросил:
– Тут ума прибавляют?
– Тут.
– Сюда как принимают?
– Экзамен сдай. Эвон-де учителевы избы!
Шиш зашел, котора ближе. Подал учителю рубль. Учитель – очки на носу, перо за ухом, тетради в руках – вопросил строго:
– Чего ради семо прииде?
– Учиться в грамоту.
– Вечеру сущу упразднюся, тогда сотворю тебе испытание.
После ужина учитель с Шишом забрались на полати.
Учитель говорит:
– Любезное чадо! Грабисся ты за науку. А в силах побои терпеть? Без плюхи ученье не довлеет. Имам тя вопрошати, елика во ответах соврешь, дран будешь много. Обаче ответствуй, что сие: лапкой моется, на полу сидяще?
– Кошка!
Учитель р-раз Шиша по шее…
– Кошка – мужицким просторечием. Аллегорически глаголем – чистота… Рцы паки, что будет сей свет в пещи?
– Огонь!
Р-раз Шишу по уху:
– Огонь глаголется низким штилем. Аллегорически же – светлота. А како наречеши место, на нем же возлегохом?
Шиш жалобно:
– Пола-ати.
Р-раз Шиша по шее:
– Оле, грубословия твоего! Не полати, но высота!.. На конце восписуй вещь в сосуде, ушат именуемом.
– Вода.
Р-раз Шиша по уху:
– Не вода, но – благодать!
Я тут не был, не считал, сколько оплеух Шиш за ночь насобирал. Утром учитель на улку вышел, Шиш кошку поймал, ей на хвост бумаги навязал, бумагу зажег. Кошка на полати вспорхнула, на полатях окутка зашаяла, дыму до потолка… Шиш на крыльцо выскочил. Хозяин гряду поливат. Шиш и заревел не по-хорошему:
– Учителю премудре! Твоя-то чистота схватила светлоту, занесла на высоту, неси благодать, а то ничего не видать!!!
Сам ходу задал, – горите вы с экой наукой!
Тили-тили
Какой-то день прибежали к Шишу из волости:
– Ступай скоре. Негрянин ли, галанец приехал, тебе велено при их состоять.
Оказалось, аглицкой мистер, знающий по-русски, путешествует по уезду, записывает народные обычаи и Шишу надо его сопровождать. На Шише у всех клином свет сошелся. Отправились по деревням. Мистер открыл тетрадку:
– Говорите теперь однажды!
Шиш крякнул:
– Наш первой обычай: ежели двоим по дороге и коняшку нанять жадничают, дак все одно пеши не идут, а везут друг друга попеременно.
Мистер говорит:
– Ол раит! Во-первых, будете лошадка вы. Я буду смотреть на часы, скажу «стоп».
– У нас не по часам, у нас по песням. Вот сядете вы на меня и запоете. Доколь поете, я вас везу. Кончили – я на вас еду, свое играю.
Стал Шишанушко на карачки. Забрался на него мистер верхом, заверещал на своем языке песню: «Длинен путь до Типперери…» Едут. Как бедной Шиш не сломался. Седок-от поперек шире. Долго рявкал. Шиш из-под него мокрехонек вывернулся. Теперь он порхнул мистеру на загривок.
– Эй, вали, кургузка, недалеко до Курска, семь верст проехали, семьсот осталось!
Заперебирал мистер руками-ногами, а Шиш запел:
Тили-тили,Тили-тили,Тили-тили!..
Мистер и полчаса гребет, а Шишанко все нежным голосом:
Тили-тили,Тили-тили,Тили-тили!..
У мистера три пота сошло. Кряхтит, пыхтит… На конце прохрипел:
– Вы будете иметь окончание однажды?
Шиш в ответ:
– Да ведь песни-то наши… протяжны, проголосны, задушевны!
Тили-тили,Тили-тили,Тили-тили!..
Бедный мистер потопал еще четверть часика да и повалился, – где рука, где нога:
– Ваши тили-тили меня с ног свалили!
Шиш пошучивает у царя
Всех Шишовых дел в неделю не пересказать. Про Шиша говорить – голова заболит. Про Шиша уж и собаки лают. Здесь я от большого мало возьму, от многа немножко расскажу.
Ходил Шиш, сапоги топтал, версты мерял. Надоело по деревням шляться. В город справил. Чья слава лежит, а Шишова вперед бежит. Где Шиш, там народу табун.
Это увидал из окна амператор:
– Что за народ скопивши?
– Это парнишка один публику утешает-с.
– Не Шиш ли?
– Так точно-с.
– Позвать сюда!
Шиша привели. Царь сразу над ним начал сгогатывать:
– Ты в татку ле в матку, в кого ты экой? Сшути-ко мне шутку позазвонисте. Выкради из-под меня да из-под моей супруги перину. Выполнишь задание – произведу тебя в жандармерию и твой патрет – во все газеты. Сплошаешь – в Сибири сгною!..
Только Шиш за двери – амператор своим караульщикам ружья выдал:
– Мы с Шишом Московским об заклад побились. Перину из-под меня придет воровать. Спальну нашу караульте день и ночь!
Шиш выбрал ночку потемнее и в щель дворцового забора стал охрану высматривать. Видит – дремлют под спальными окнами, вора ждут. Людей бы на ум, а Шиша на дело.
Он дунул на огороды, выдернул с гряды пугало, опять к тому же забору примостился, вызнял пугало кверху – и ну натряхивать…
Это караульщики и увидали:
– Ребята, не робей! Вор пришел! Через тын лезет…
– Рота-а, пли!!!
Шиш того сразу пугало удернул. Будто убили. А стража радехонька:
– Ну, ребята, мертвое тело оттуль завтра уберем. А теперь на боковую. Боле некого ждать.
