Все бросились исполнять его приказание. Трупы подняли, и печальная процессия с тремя мертвецами начала тихо подниматься в гору.
Гарри сурово молчал. Отчаянию капитана Райта не было предела…
Доктор уехал вперед и с помощью своего слуги уже все приготовил к осмотру тел.
Жорж К. и мастеровой из города, несомненно, были мертвы. Потихоньку от слуг доктор указал Райту на красные ранки на шее покойников и прошептал:
— А ведь Джемс-то был прав!
Перейдя к трупу Джемса, доктор прежде всего осмотрел его шею, на ней не было и признака зловещих красных пятен. На теле также не нашли знаков насилия. Только знак голубого лотоса на левом плече выступал ярко и в то же время нежно, точно мерцал.
— Тут глубокий обморок с примесью гипноза, — сказал доктор, — есть надежда; помоги, Райт.
После долгих усилий Джемс пришел в себя, его уложили в теплую постель, и Райт, как верная собака, сел его сторожить.
Между тем в замке все еще царил переполох. Последние гости и большинство слуг спешно укладывали свои вещи, торопясь до ночи выехать из замка.
Смит кричал и ругался на всех европейских языках, но ничего не помогало. Заставить слуг привести покойников в порядок стоило ему немало труда.
Гарри затворился в кабинете и даже не вышел откланяться гостям.
XVI
Настал вечер. Джемс после крепкого сна совершенно оправился и просил позвать к себе Карла Ивановича.
— Ну что, прочли? — был его первый вопрос.
— Да, мистер, и это так печально, что трудно не плакать. Несчастная, несчастная мадемуазель Рита, — и Карл Иванович грустно опустил голову. — Она погибла от вампира, знала, отчего погибает, и не смела никому сказать, и в этом был ужас ее положения.
— Не жалейте о ней, Карл Иванович, это она сама вампир, это она погубила Жоржа К. Теперь мне ясно, почему лицо голубой красавицы на балу и вчерашней танцорки показалось мне знакомым. Я видел эти черты в портретной семейной галерее графов Дракула. Это портрет молодой невесты-итальянки в белом атласном платье с воротником фасона Медичи. Этот-то воротник и сбил меня с толку, он-то и придал другое выражение лицу красавицы. Теперь же я убежден, что это она, повторяю, она виновница смерти Жоржа, — горячо проговорил Джемс.
— Не ошибитесь, мистер, мадемуазель Рита — это такое милое, доброе существо, да вот позвольте прочесть вам ее записки, они не длинные, — предложил Карл Иванович.
— Хорошо. Читайте.
Дневник Риты
«До сих пор жизнь моя была не жизнь, а чудная сказка, — начал Карл Иванович. — Я, как Золушка, нашла своего принца. Но только мой Карло красивее, добрее, богаче и лучше всех принцев мира.
Его замок, мой замок, стоит на высокой горе, кругом сад, а в нем цветов, цветов, мои милые, алые розы! Чудные, 374 роскошные… я их люблю и теперь, несмотря на то что украшений у меня много.
А все это Карло. Он, кажется, хочет скупить весь мир для меня! Милый, дорогой Карло, я люблю тебя не за подарки, а за тебя самого. Какое счастье прислониться головой к твоей груди.
Вот и тогда, вечером, он долго стоял у моего окна, и мы вместе смотрели на луну. Мне и в голову не приходило, что это последний раз, что уже потом будет не то.
Что же случилось? Что? Я и сама не знаю. Но я не та, и все не то.
Ночью из открытого окна подуло холодом, Лючия и Франческа уверяют, что ночь была жаркая, но это не так, из окна дуло холодом, каким-то мертвым холодом. И я укуталась в шаль и закрыла глаза.
И вот мне кажется, что я не одна в комнате, но в то же время я не могу открыть глаз.
Кто-то приближается, неужели вернулся Карло… И вот, как ни странно, сквозь закрытые веки я вижу: от окна к кровати подходит господин. Это не Карло, а совсем незнакомый мужчина.
Он высокого роста, худой, в черном бархате, глаза его горят, а губы тонкие, злые, крепко сжаты. Он страшно бледен.
Кто это?
В нем есть семейные черты предков Карло, но он не из них; я знаю хорошо все семейные портреты, а его там нет.
Чем он пристальнее смотрит на меня, тем мне становится страшнее И холоднее. Я слышу, но не ушами, а сердцем: „Ты моя избранница, я люблю тебя“. От страха я теряю сознание…
От солнечного луча я проснулась. Все тихо, в комнате никого.
Что за странный сон. Ощущение холода осталось до сих пор, да шею неприятно саднит: это от двух маленьких ранок. Чем я могла так сильно себя уколоть? Правда, сердоликовая булавка очень острая.
За кофе я хотела рассказать Карло свой сон. Но прежде чем открыла рот, ясно услышала: „Не смей!“ Я растерялась, а тут Карло начал приставать, почему я такая бледная, а кормилица — жаловаться ему, что я стонала ночью.
Тут, конечно, на меня напустились с расспросами, советами, а когда я сказала про ранки на шее, то Карло побледнел, как полотно.
Отчего это? Разве они опасны?
Он и другие думают, что я простудилась, когда осматривала склеп. Правда, там было довольно сыро, а моя вина в том, что я прислонилась к каменному гробу, и из камня холод точно вошел в меня и охватил всю.
Я как-то принадлежу ему.
И вот с той несчастной ночи я утратила свой покой и счастье.
Днем я зябну, а при наступлении ночи, особенно когда светит луна, я начинаю страстно желать и ждать. Кого, что? Первое время я даже не давала себе в этом отчета, а теперь я знаю, знаю, я жду Его.
Того страшного, черного, чужого. Он требует, чтобы я ждала его, ему тогда легче приходить, и я жду и зову.
Кто он, не знаю, боюсь его, ненавижу… и жду. Он входит как властелин, обнимает, ласкает меня, шепчет: „Твоя любовь вернула мне молодость и жизнь“…
И правда, он помолодел на вид: розовый, губы красные, но… стало еще противнее.
Все вокруг колышется, и я каждый раз замираю, и чем кончается, и как он уходит — не знаю.
Вероятно, у меня какая-нибудь болезнь. Карло хотел позвать доктора, но я не разрешила: Он рассердится.
Ранки у меня на шее не только не заживают, а становятся шире и выглядят неприятно. Приходится закрывать их бантами и кружевами.
Сейчас новолуние, ночи темные, и Он вот уже несколько дней не был у меня.
Я точно начинаю приходить в себя после обморока: не могу еще хорошо отличить, что было и что казалось мне.
Одно сознаю ясно: мне грозит опасность или от Него, если Он существует, или от сумасшествия, если все это галлюцинация.
Надо сказать Карло, а он, как назло, уехал в город на один день и все не едет. Что-то его там задержало.
Я становлюсь все спокойнее, ранки мои заживают быстро.
Надо скорее, скорее принимать меры, а Карло нет и нет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
