— Сама говорила — в школе тихоня…
— Проглядели. На вождя при народе ляпнул: «Му-му!» Пока живой был — молчали.
— Где там — молчали! Квашней бродили.
— Ой, что с нами будет? Так все и отдавать? — Фанера рванула тяжелую полу халата: — Вчера по радио: «Р-революция,
— А то и будет: раз революция — теснее своим надо… А насчет этого поговорю сегодня с Пищеблоком. Действительно ехать скоро, а пока их сошьют…
— Шапочка, шапочка, скоро будет шапочка! — захлопала в ладоши Галчонок: — Самая красивая, самая пушливая! Как-раз к празднику Октября!
Рыжий сразу почуял неладное. Никогда Торос и Пахучий не приходили вместе. И в руках у них сейчас не было миски с едой. Торос тащил большую сумку, а Пахучий — моток веревки и какой-то длинный блестящий предмет.
— Моего сначала, — сказал Пахучий. — Приноровимся, а потом…
— Давай, давай, — торопливо согласился Торос и оглянулся — Стервецы эти лишь бы не набежали, вой поднимут хуже собак…
— Плевать, — сказал Пахучий. — На свои кровные кормили.
Он распахнул скрипучую дверь сарая. Черный стоял в метре от порога. Увидев Пахучего, весело замахал хвостом, ожидая привычного куска мяса, но тут он обратил внимание на Тороса. Что-то в их облике было сегодня необычное, не укладывалось в привычные сцены кормежки. Нет миски, блестящая короткая палка. Непонятная струя жестокости в привычном запахе Пахучего. А в запахе Тороса резко обозначилась струя страха. Что они замыслили? Пес встревожился, ноздри задергались, вбирая как можно больше объясняющих ароматов.
— Ну чего встал, Чернопопый? — суетливо спросил Тopoc. — Иди, иди дальше…
— Ты его за шкирку придержи, — сказал Пахучии, расправляя в руках веревку.
— Ясна! — Торос растопырил руки и пригнулся, напряженно глядя в глаза псу. И Черный понял — его хотят схватить. Сразу же сработал инстинкт самосохранения. Пес молча прыгнул в тесную щель между людьми.
— Куд-да, с-сука! — прошипел Пахучий, отбрасывая Черного в сарай сильным ударом ноги, обутой в тяжелый авиаторский унт. Пес не ощутил ни тяжести удара, ни боли. Он лишь окончательно понял, что жизни угрожает опасность. И так же молча вновь прыгнул вперед.
— С-сиди, п-падаль! — рявкнул Пахучии, опять возвращая его ударом ноги на место и устремляясь за ним. — Закрывай, Торос, чего пасть разинул?!
Торос рванулся внутрь и захлопнул дверь.
— Все-е, гаденыш! — Пахучий растянул губы в улыбке и погрозил забившемуся в дальний угол Черному. — Счас мы тебя… Где тут лесина лежала… вот. Бери, клади на полки, поперек. Не на нижнюю, выше. Во-о!
Возбужденные собаки молча наблюдали через щели происходящее в соседнем закутке. Рыжий видел, как Пахучий положил на полку тонкую блестящую палку, перекинул через лесину веревку и дал один конец Торосу. На втором соорудил петлю и пошел к Черному.
— Ты не зли сейчас, поласковей, — сказал Тopoc.
— Эге ж… Ну што, кобелина, што? На вот мясца, заглоти… Не хочешь? Гляди, как знаешь. Ну-ну, попсиховали, и хватит. Вот так, вот…
Черным овладело смятение, он не поверил появившимся ласковым нотам в словах Пахучего, но они родили слабую надежду, что происшедшее — ошибка, что вот сейчас человек скажет еще несколько ласковых слов, и все станет на привычные места. Ведь не может ласка угрожать жизни. Появится миска с едой, как всегда, человек ощупает его бока, скажет непонятные слова «расти, расти, набирай размеры», а потом уйдет из сарая до утра. Да, наверное, так и будет, только надо смириться, не волновать его… Черный начал клонить голову под опускающейся рукой человека. Свисавшая из кулака петля мягко скользнула на шею.
— О так о так… тяни, — ласково сказал Пахучий. Петля медленно поползла на затяжку. Неожиданно и резко Пахучий скомандовал: — Враз!
Веревка дернулась через укрепленную на верхних петках лесину, и петля ухватила Черного за горло.
— Тяни-и! — взревел Пахучий.
Пес, дико вращая глазами, уперся, но веревка выволокла его из угла. Лапы бессильно заскользили по мороженому земляному полу. На мгновение пес замер под лесиной — Торос не знал, что делать дальше. Петля чуть ослабла, и Черный успел издать звук:
— Вз-завз!
— Тягай! — зашипел Пахучий. — Вверх, Торосыч!
Веревка вновь напряглась. Пес захрипел, вытянулся, еле касаясь задними лапами земли.
— О так… Стоять смирно! — Пахучий нервно хмыкнул. — Счас. Нож где? Где я, тудыть… От! — Он сгреб на полке блестящую палку.
— Держи, Торосыч, держи… — отведя руку, Пахучий медленно пошел вокруг Черного, потом остановился, двинул ногой мусор, потопал, ставя подошву крепче.
— Да кончай ты! — взмолился Торос.
— Ых! — рыкнул Пахучий и махнул ножом.
— Авзх-хзх! — последним невероятным усилием выдохнул Черный через веревочное кольцо и задергал задними лапами, бросая вокруг изорванную землю.
В сознании Рыжего навсегда слились в понятие убийства блеск лезвия ножа, взмах руки, густой запах крови и тупое безжалостное равнодушие веревки, ухватившей жертву.
— Ав-гав-вав! — взвизгнула Белянка и, прыгнув в глухой конец сарая, полезла под груду дерюг.
— Гув-гув-гув! — тревожно забасил Серый.
— Готов, — сказал Пахучий.
А мои-то зашумели, — встревожился Торос.
— Обиходим… Пускай, веревку надо… та-ак. Вначале управимся, шоб не выли, а потом шкуры драть. Пошли.
Рыжий слышал, как Торос и Пахучий прикрыли дверь бывшего логова брата… Тяжело проскрипели по снегу… Остановились у их двери, звякнуло железо… И пес понял, что и его, и сестру, и второго брата ждет участь Черного. Сейчас войдет Пахучий с блестящей палкой в руке, которая называется нож, заговорит ласковым голосом и затянет на шее веревку…
Взгляд Рыжего заметался. Белянка исчезла под ворохом хлама. Серый влез под нижнюю полку в дальний темный угол. Рыжий хотел броситься за ним, но перед глазами мелькнула картина, как веревка легко вытягивает Черного из такого же угла. ОНИ найдут везде в этом замкнутом темном и крохотном пространстве. Значит, надо… надо вырваться в тот мир, где свободно бегают взрослые соплеменники, где гуляют ветры, наполненные ароматами жизни, в тот мир, откуда приходит человеческий ребенок Мишка. Надо к нему, он друг, он сможет защитить. Рыжий еще раз окинул взглядом сарай. Полка. Вот. Люди всегда заходят с спущенной головой и несколько мгновении щурятся, привыкая к полумраку. Только потом начинают глядеть в углы, на собак. Они не смотрят с порога вверх.
Рыжий махнул на полку и замер в углу, у двери.
— Сховались, падлюки, — сказал Пахучий. — Заходь скорей. — Он прошел в сарай и, как и там, у Черного, отвел руку и положил на полку нож. Кончик лезвия шевельнул шерстинки на боку Рыжего, и пес сморщился, ощутив запах родственной крови.
