— Квиты, — негромко повторил Гаунт, стараясь прочувствовать смысл этого слова. — Или, возможно, мы на одном уровне.
Роун улыбнулся:
— Этот день еще придет, Ибрам Гаунт. Мы с тобой будем в равных условиях. На одном уровне, как ты говоришь. Вот тогда я убью тебя, и моя душа успокоится. Пока что не время.
— Я могу только поблагодарить тебя за такую честность, Роун. — Гаунт вынул из ножен свой танитский нож, подаренный ему Корбеком перед первым боем.
Майор напрягся и отстранился от комиссара. Но Гаунт развернул его рукоятью к танитцу.
— Ты потерял свой. Я слышал, что настоящий воин Танит не может считать себя таковым без этого длинного клинка на поясе.
Роун принял нож из его рук. Несколько секунд он смотрел на клинок, потом ловко перевернул его меж пальцами и убрал в пустовавшие ножны.
— Распоряжайся им, как сочтешь нужным, — сказал Гаунт, отворачиваясь от танитца.
— Так я и поступлю… рано или поздно, — ответил майор Элим Роун.
Госпиталь был довольно далеко от главного защитного периметра на Монтаксе. Как и модульный дом Гаунта, он поднимался над топкой почвой на сваях. Его длинные стены были выкрашены в серовато-зеленый цвет, а покатая крыша залита черной смолой. Тяжелые серые завесы закрывали окна и двери. По толстым связкам проводов и трубок внутрь поступал кислород из воздухоочистительных машин и энергия генераторов. На стены через трафарет были нанесены символы Империума и медицинского корпуса — наверняка для того, чтобы бойцам Хаоса, в случае прорыва периметра, было удобнее найти госпиталь. Гаунт поднялся по металлической лестнице рядом с экстренной платформой для носилок и вошел внутрь, миновав многочисленные ширмы и плотные завесы.
Внутри он, к своему удивлению, обнаружил настоящий рай. Должно быть, это было самое прохладное и приятно пахнущее место в лагере, а может, и на всем Монтаксе. Сладковатый запах древесины исходил от свежих досок пола и плетеных половиков. Пахло антисептическими средствами, медицинским спиртом и очищающими маслами, курящимися в лампадке возле полевой часовенки в западном углу. Сорок застеленных коек пустовали.
Гаунт не спеша прошелся вдоль помещения и миновал еще один занавешенный дверной проем. Коридор оттуда вел в кладовки, уборные, небольшую операционную и личную комнату старшего военврача. В маленьком чистом офисе Дордена не было, но Гаунт увидел явные свидетельства его присутствия здесь: строго упорядоченные медицинские документы и папки, идеально выстроенные ряды склянок и флаконов на полках шкафа с лекарствами.
Военврач в тот момент был в операционной. Он натирал блестящие нержавеющей сталью поверхности хирургического стола и желоба для стока крови. По углам можно было разглядеть сияющие чистотой хирургические инструменты, автоклав и реанимационный прибор.
— Комиссар Гаунт? — удивился его появлению Дорден. — Могу я вам чем-то помочь?
— Вольно. Просто дневной обход. Есть что доложить? Какие-нибудь трудности?
Дорден выпрямился, скомкал в руках полировочную тряпку и выбросил ее в керамическую плошку с дезинфицирующей жидкостью.
— Ни единой, сэр. Пришли осмотреть помещение?
— Этот лазарет гораздо лучше предыдущих помещений, в которых вам приходилось работать в последнее время.
Военврач Дорден ответил улыбкой. Невысокий человек в годах, с короткой седой бородкой и добрыми глазами, видевшими очень много боли.
— Пока что здесь пусто.
— Признаю, меня это удивило. Я слишком привык к тому, что ваше место работы всегда переполнено ранеными, храни нас Император.
— Дайте только время, — невесело отозвался Дорден. — Надо сказать, меня это даже немного нервирует. Все эти пустые койки… Я возношу хвалу Золотому Трону за то, что мне сейчас нечем заняться. Но мне не пристало пребывать в праздности. Думаю, я надраил и отполировал это место уже раз десять.
— Если это будет самой тяжелой вашей работой на Монтаксе, нам остается только благодарить за это Императора.
— Что верно, то верно. Могу я предложить вам кружку кофе? Я как раз собирался разжечь горелку.
— Возможно, позже, на обратном пути. Сейчас мне еще нужно проверить склады боеприпасов. Совсем рядом была заварушка.
Гаунт кивнул и покинул помещение. Он сомневался, что у него будет время зайти на обратном пути. А еще он сомневался, что этот маленький рай надолго останется чистым и незапятнанным.
Дорден проводил комиссара взглядом. Еще несколько минут он стоял, осматривая чистую палату с пустыми койками. Как и Гаунт, он не питал иллюзий по поводу того кошмара, в который превратится это место. Это было неизбежно.
Он закрыл глаза и на мгновение представил почерневшие от крови половики, перепачканные простыни, лица, искаженные криками… и застывшие в вечном молчании…
На мгновение ему показалось, что он улавливает запах крови и паленой плоти. Но это был просто запах благовоний.
Просто запах благовоний.
8
Клятва крови
Казалось, что тела погибших, разбросанные по дороге и пустым, топким полям Накедона, облачены в блестящие черные кольчуги. Только это были вовсе не кольчуги — трупные мухи пировали. Они покрывали тела сплошным черным ковром, сотканным из сотен чешуек. Они беспрестанно копошились, будто единый организм, сверкая хитином тел.
— Санитар!
Толин Дорден оторвал взгляд от мух. Небо над торфяниками было низким и туманным. Дороги и границы земельных владений здесь некогда были разграничены частоколами и насыпями. Война стерла их в порошок многочисленными следами танковых гусениц, заменив столбами с натянутыми между ними спиралями колючей проволоки. Туман нес с собой запах термита.
— Санитар! — вновь донеслось до него. Громкий, молящий голос, откуда-то с дальнего конца дороги.
Дорден заставил себя отвернуться и уйти от оврага на обочине, заполненного на добрую сотню метров вперед изувеченными, раздавленными трупами, покрытыми роями мух.
Он двинулся к зданиям впереди. Фес, он достаточно насмотрелся на войну, на какой бы планете она ни шла. Он был измотан. Военврачу уже исполнилось шестьдесят, и он был старше любого из Призраков не меньше чем на двадцать лет. Он устал — от смерти, от битв, от вида молодых тел, которые ему приходилось собирать по кусочкам. Устал быть отцом столь многим солдатам, потерявшим своих родителей вместе с родной Танит.
День уже перевалил за половину. Небо над низинами затянули клубы черного дыма. Военврач добрался до старых зданий, чьи окна давно лишились стекол, а кирпичные стены зияли дырами. Когда-то, до вторжения, это была ферма. Феодальное поместье с особняком, хозяйственными постройками и амбарами. В полузатопленном свинарнике ржавела разбитая сельскохозяйственная техника. Весь комплекс построек подковой огибал ров и двойной забор сварных бронелистов, увенчанных колючей проволокой. С северной стороны забор прерывался, позволяя пройти внутрь. Его охраняли Призраки с оружием на изготовку. Рядовой Бростин кивком пригласил Дордена войти.
Врач миновал укрепленную точку, откуда недавно в спешке сняли орудие, и вошел в ближайшее здание, дверь которого была сорвана с петель ураганным лазерным огнем. Здесь, в дневном свете, сочащемся через окна, кружилось еще больше мух, витал запах смерти, к которому Дорден давным-давно привык. Еще пахло обеззараживающими средствами, кровью, испражнениями.
Дорден ступил на кафельный пол. Плитки по большей части были разбиты, усыпаны стеклянной крошкой и залиты радужно переливающимися лужами масла. Из тени выступил полковник Корбек, устало кивнувший врачу:
— Док.
— Полковник.
— Полевой госпиталь, — произнес Корбек, обведя жестом помещение.
Дорден уже понял это без него.
— Выжившие есть?
— Вот потому я и позвал вас.
Корбек провел его по сводчатому коридору. Многочисленные запахи здесь только усиливались. Из прорех в крыше желтый свет лился на койки, на которых размещалось не менее пяти десятков тел. Дорден прошелся до конца коридора, потом обратно.
— Почему их бросили здесь?
Корбек ответил вопросительным взглядом:
— А вы как думаете? Мы отступаем и не можем забрать с собой все. Возможно, вы могли бы… отобрать тех, у кого есть шансы?
Дорден тихо выругался.
— Откуда они?
— Аристократы. Пятидесятый Вольпонский. Помните этих засранцев по Вольтеманду? Сегодня утром их командование отступило, согласно приказу.
— Что за животные могли бросить своих раненых умирать? — бросил Дорден, принимаясь перебинтовывать ближайшего солдата.
— Наверное, это животное называется «человек»? — отозвался Корбек.
Дорден резко обернулся:
— Это не смешно, Корбек. Я это даже странным назвать не могу. Большая часть этих людей при правильном уходе будут жить. Мы их не бросим.
