– Бедный Майк. Все его желания – лишь заботиться о тебе, а ты только и жаждешь, что быть самостоятельной. Скоро тебе все равно придется выйти за него.
– Знаю. Что касается Майка… – Бри мечтательно улыбнулась. – Он же такой преданный. И никуда не денется.
Люси заглушила боль.
– Помимо прочего, каждую ночь туда–сюда лазит к тебе в спальню через окно.
Бри тут же покраснела и упрекнула:
– Я сказала тебе по секрету.
– Так же ты мне сообщила, какой он неутомимый любовник. Уж этот секрет я унесу с собой в могилу.
Бри не обратила внимания на насмешки Люси.
– Я ведь и вправду верила Скотту, что никуда не гожусь, но теперь мне только и осталось, что жалеть его бедную крошку–малолетку. – Мечтательная улыбка вернулась. – Кто бы мог подумать, что такой пуританин, такой религиозный парень, как Майк, может быть таким…
– Энергичным, – прервав ее, подсказала Люси.
На лицо Бри набежала тень:
– Если Тоби нас застанет…
– Что он сделает рано или поздно. – Люси добавила кусок пармезана и, поборов желание разнести о стену, банку непочатого апельсинового джема.
– Майк все больше нервничает, что приходится прятаться. Он угрожает отозвать свои, хм, услуги… пока я не соглашусь назначить дату. Шантажирует. Можешь представить?
Люси закрыла холодильник.
– Что тебя удерживает, Бри? Ну в самом деле?
– Я просто так счастлива. – Она скрестила ноги и задумалась. – Я понимаю, что мне придется преодолеть отвращение к браку, никуда не денусь. Только не сейчас. Ты ведь будешь возвращаться на остров, чтобы повидаться с нами?
На остров возвращаться Люси больше никогда не хотелось.
– Конечно, – заверила она. – Давай пока оттащим это барахло в коттедж. И не будем долго прощаться. Долгие проводы – лишние слезы, ладно?
– Конечно, не будем.
Но обе знали, что будет нелегко удержаться от слез. Так и случилось.
Мало–помалу кашель у Панды прошел, и к нему начали возвращаться силы, но он ощущал себя так, словно потерял то ли руку, то ли ногу. Его рефлексы притупились: сторонний наблюдатель не заметил бы, но он-то знал. Панда стал не так меток в стрельбе, а если выходил на пробежку, то без причины терял темп. То опрокидывал кофейную кружку, то ронял ключи от машины.
Интервью Люси в «Вашингтон Пост» он прочел. Ни одного упоминания о нем, да и с какой стати? Но ему не понравилось, что снова во всех новостях мелькало ее лицо.
Он заметил у себя пару седых волос. И словно мало ему было поводов для депрессии, еще и работа не ладилась, как надо. Актриса, играющая второстепенную роль в боевике, начала то и дело крутиться у него под ногами и не принимала «нет» в качестве ответа. Она была неземной красоткой с телом, которое могло бы конкурировать с фигурой Кристи, и покувыркаться в постели с очередной женщиной было бы лучшим способом смыть память о предыдущей из них, но Панда не мог даже думать об этом. И сказал актрисе, что у него есть другая.
Той ночью он впервые за долгие годы напился вдрызг. И проснулся в панике. Несмотря на все предосторожности, привидения, которых он давно уже мог держать на расстоянии, снова вернулись. Тогда он позвонил единственному человеку, пришедшему в голову, который, вероятно, мог бы помочь.
– Кристи, это я…
Люси нашла себе жилье и работу в Бостоне, пока пресс–секретарь Нили отбивался от лавины звонков из средств массовой информации: « Мисс Джорик начинает новую работу и слишком занята, чтобы давать еще интервью». Люси старалась загружать себя работой по уши до рекламного тура ее первой книги.
В последний вечер в Вирджинии она сидела с родителями в патио особняка, где выросла. Чтобы согреться, Нили натянула один из старых свитеров Люси, который дочь носила еще в колледже, и все равно умудрялась выглядеть аристократкой, даже когда прихлебывала горячий чай из кружки. Ее обычно аккуратно причесанные волосы ерошил октябрьский ветерок.
Изящное сложение матери и ее родословная, тянущаяся еще от первых переселенцев, прибывших на «Мэйфлауэре», составляли примечательный контраст с более темными привлекательными чертами отца и его жесткостью сталевара. Мэт подложил в костер дрова.
– Мы пользовались тобой, – резко заявил он.
Нили сжала ладонями теплую кружку:
– Это случилось постепенно, и ты всегда с такой радостью откликалась, что мы ничего не замечали. Вот читаешь, что ты написала… И сердце переворачивается, а мозги проясняются.
– Рад, что ты решила продолжить писать, – одобрил отец. – Знаешь, я помогу всем, чем смогу.
– Спасибо, – отозвалась Люси. – Ловлю тебя на слове.
Ни с того ни с сего Нили ошарашила Люси одним из «ударов» наотмашь, что было коронным приемчиком матери на политическом поприще:
– Ты готова рассказать нам о нем?
Люси сжала бокал с вином.
– О ком?
– О мужчине, который погасил искорки в твоих глазах, – не колеблясь, сказала Нили.
– Все… не так плохо, – солгала Люси.
– Я тебе вот что скажу… – голос Мэта упал до зловещего рычания. – Если я когда-нибудь встречусь с этим сукиным сыном, то надеру ему задницу.
– Еще одно напоминание, как признательны мы все, что президентом выбрали меня, а не тебя, – подняла бровь Нили.
Панда дважды обошел квартал, прежде чем набраться храбрости и войти в трехэтажное здание из коричневого кирпича. Когда-то район Пилсен значился прибежищем чикагским польским эмигрантам, а сейчас здесь билось сердце городской мексиканской общины. Узкий коридор покрывали яркие граффити или, возможно, это были фрески – трудно сказать, учитывая район, где так явно бросалось в глаза смелое публичное искусство.
В конце коридора Панда обнаружил дверь. На табличке значилась сделанная от руки надпись:
ВООРУЖЕН И ОЧЕНЬ ОПАСЕН
ЗАХОДИ КАК-НИБУДЬ
Куда, к черту, его послала Кристи? Панда толкнул дверь и вошел в комнату, обставленную в стиле ранней Армии спасения с потрескавшимся кожаным диваном, парой разномастных легких стульев, кофейным столиком светлого дерева и вырезанным словно бензопилой орлом под постером, гласившим:
МОРСКАЯ ПЕХОТА США
Помогаем умереть плохим парням с 1775 года
Появившийся из соседней комнаты мужчина был возраста Панды, помятый, начинающий лысеть, с большим носом и длинными усами, которые спускались к подбородку.
– Шейд?
Панда кивнул.
– Я Джерри Эверс. – Протягивая руку, мужчина подошел слегка неровной походкой. Взгляд Панды невольно устремился на ногу Эверса. Тот покачал головой, потом подтянул вверх мешковатые джинсы, показывая протез:
