Читаем без скачивания Звездоплаватели-трилогия(изд. 1960) - Георгий Мартынов

За столом все прекратили еду. С напряжённым вниманием члены экипажа следили за этим разговором. Во взглядах, устремлённых на командира корабля, можно было прочесть волнение, надежду и горячую мольбу. Один Мельников не поднял головы. Он знал Белопольского лучше всех.

— А разве нельзя подняться выше? — спросил Топорков.

Белопольский нахмурил брови.

— Можно, — сказал он. — Но я не могу подвергать звездолёт опасностям спуска без достаточных оснований.

Мельников вдруг резко выпрямился. Побледневший с сурово сдвинутыми бровями, он посмотрел в глаза Белопольскому. Привычная выдержка на этот раз изменила ему.

— Без достаточных оснований? — раздельно произнёс он. — Тревога и волнение наших родных и близких, мучительная неизвестность, бессонные ночи, горе и отчаяние — всё это недостаточные основании!

В кают-компании наступила тишина. Все опустили глаза.

Казалось, Белопольский нисколько не обиделся. Тем же ровным и спокойным голосом он сказал:

— Я отвечаю перед всей нашей страной за успешное окончание рейса. Если корабль не вернётся на Землю, горе наших родных и близких будет во много раз сильнее. Кому другому, но не тебе, Борис, упрекать меня в эгоизме.

Ужин закончился в унылом молчании.

Но, когда начали расходиться, Белопольский, уже подойдя к двери, обернулся к Зайцеву.

— Константин Васильевич, — сказал он самым обыденным тоном, — подсчитайте запасы горючего и дайте мне расчёт необходимой затраты его для полёта корабля на высоте трёхсот километров в течение одного часа. Борис Николаевич поможет вам это сделать.

И на следующий день, 22 июля, в двенадцать часов двадцать минут, повёрнутый моторными лодками носом на восток, чтобы не мешали верхушки коралловых стволов, «СССР-КСЗ» расправил крылья и, промчавшись по воде более полутора километров, поднялся в воздух.

Белопольский и Мельников сидели рядом за пультом управления и широкими кругами поднимали корабль всё выше и выше. Ни слова о вчерашней размолвке не было произнесено между ними, но Константин Евгеньевич непривычно ласково обращался к своему ученику, а Мельников отвечал подчёркнутым вниманием к каждому слову академика, прося этим извинения за свою резкость. Мелочное самолюбие, губительное для всякого живого дела, не было знакомо ни тому, ни другому.

Далеко внизу остались волны океана, нависшие над ними мрачные тучи, грозовые фронты и бесчисленные молнии. Над звездолётом раскинулся чистый темно-голубой купол неба, ослепительно ярко сияло на нём огромное Солнце.

Всё выше поднимался корабль, всё более темнело небо. Его цвет постепенно переходил в синий, потом в темно-синий и, наконец, в фиолетовый.

На высоте восьмидесяти километров звездолёт начал проваливаться. Разреженный воздух не давал достаточной опоры его крыльям. Тогда включили два основных двигателя. С их помощью поднялись ещё на сто километров.

Небо стало почти чёрным, появились звёзды.

Когда был включён третий, а затем и четвёртый двигатель, Мельников убрал крылья, — они стали ненужными, реактивный самолёт превратился в ракету.

Ионизированный слой, препятствовавший распространению радиоволн, начался в двухстах километрах от поверхности планеты и закончился в двухстах шестидесяти.

Когда только приборы показали, что цель достигнута, Топорков, не теряя ни минуты, включил передатчик. Направленная антенна была уже выдвинута и ориентирована на Землю. По Солнцу и звёздам Пайчадзе легко определил точное направление.

Экипаж корабля был уверен, что радиостанция Космического института ежедневно настраивается на их волну. Иначе не могло быть.

Ровно в двенадцать часов пятьдесят пять минут по московскому времени радиограмма, содержащая краткий, но обстоятельный отчёт о событиях на Венере, начала свой далёкий путь.

— Через сколько времени может прийти ответ? — спросил Мельников.

— Когда мы опустились на Венеру, — с обычной точностью ответил Белопольский, — расстояние между планетами равнялось девяноста миллионам километров. С тех пор прошло двести восемьдесят два часа. Венера догоняет Землю, и расстояние сокращается. Сейчас оно равно восьмидесяти одному миллиону. Радиоволне нужно четыре с половиной минуты, чтобы одолеть это расстояние в один конец.

— Значит, ответ придёт через девять минут?

— Прибавь минуту на прочтение радиограммы и ещё минуту на составление ответа. Ответ придёт через одиннадцать минут. Если наша радиограмма дойдёт, — прибавил Белопольский.

— Почему же она может не дойти? Ведь ионизированный слой остался под нами.

— Мы ровно ничего не знаем об атмосфере Венеры. Может быть, в ней есть второй ионизированный слой, даже более мощный, чем первый.

Кроме командиров корабля, весь экипаж находился в радиорубке. Девять человек не спускали глаз с секундной стрелки.

Прошло девять, десять, одиннадцать минут. Ответа не было.

Двенадцать…

Никто не проронил ни слова. Все затаили дыхание. Неудача казалась очевидной. Радиограмма не дошла до Земли. Надо было подниматься ещё выше, вылетать в межпланетное пространство.

Никто не допускал мысли, что на Земле, на радиостанции, никого нет. Это было невозможно, немыслимо…

Потрясённым людям секунды казались минутами.

И когда все окончательно уверились, что попытка не удалась, из репродуктора раздался отчётливый голос:

— Ваша радиограмма принята. Благодарим за то, что пошли на риск, чтобы успокоить нас. Советую немедленно вернуться на поверхность Венеры. Желаем полного успеха в работе и её благополучного завершения. Семьи экипажа здоровы, у них всё в порядке. Подтвердите получение нашей радиограммы и немедленно опускайтесь. Горячий привет. Сергей Камов.

Словно ярче вспыхнули электрические лампочки, словно свежее стал самый воздух. Давящая тяжесть ушла из сердца.

— Приняли. Поняли. Следующая связь 27 августа. Выключаю передатчик, — сказал Топорков.

И только успели прозвучать эти слова, звездолёт пошёл вниз, туда, где далеко белоснежной массой раскинулся необъятный облачный океан.

Мельников случайно посмотрел на Белопольского и поразился необычайному зрелищу, — Константин Евгеньевич улыбался. Это было не подобие усмешки, которое он иногда видел на суровом лице академика, а широкая, радостная улыбка человека, с плеч которого свалился камень. Казалось, ещё секунда — и Белопольский рассмеётся.

«Расскажу Арсену, ни за что не поверит», — подумал Мельников.

Спуск занял значительно меньше времени, чем подъём. Через восемнадцать минут корабль влетел в облака. И так же, как двенадцать дней тому назад, миновав их толщу, оказался в самой середине грозового фронта. Словно Венера не умела иначе встречать гостей.