Читаем без скачивания Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

– Принцип детерминированности в действии? – подмигнул Севастьянов. – Все не случайно?

– Ну скажите честно, а разве вы думаете по-другому?

– Я еще не готов полностью с вами согласиться, но... Мне пришла в голову интересная мысль. А ведь этот принцип детерминированности... Это же не что иное, как признание существования некоего божества, не так ли? Если мы допускаем, что все предопределено, значит, существует Некто, кто всем этим распоряжается? Думаю, папа римский проголосовал бы «за»...

– А вы?

– А я – не папа римский. Но с вами я почти готов им стать.

– Хотите сказать, что я сталкиваю вас на идеалистические позиции?

– Хочу сказать, что у вас это ловко получается. С одной стороны, вроде бы все предопределено. Но с другой... Когда окончательно во всем этом запутываешься и перестаешь что-либо понимать – пожалуйста, лот он вам «принцип ужастика»: все происходит потому, что происходит. Я уже слышал нечто подобное. «Неисповедимы пути Господни». Этим можно все объяснить, правда?

– Наверное, так. Мы просто оправдываем конечность процесса познания. Придумываем разные законы и правила, а потом находим тысячи исключений из них. Когда количество исключений достигает некой критической величины, мы придумываем новые законы, и так далее. Замкнутый круг...

– Да. – Генерал вздохнул. – И смысл нашей сегодняшней встречи – этот круг разомкнуть. – Он помолчал. – Вы считаете, нам это удастся?

На этот вопрос у Плиевой не было утешительного ответа.

– Мы должны попробовать.

– Ладно. – Генерал махнул рукой. – Давайте спустимся с небес на землю... Как это проделала наша незваная гостья несколько часов назад. Что же делать дальше? Предположим, что поле вдруг исчезло. Что потом?

– Потом... Потом мы должны вести себя естественно, именно так, как от нас ожидают.

– И в последний момент поступить по-другому?

– Если... – Плиева подбирала нужное слово. – Если вам позволят поступить по-другому. Ведь, когда поле исчезнет, заработает связь, и...

– И мне могут отдать какой-нибудь приказ, который вполне устроит разработчиков этой программы? Да?

– Боюсь, что так...

– То есть – что? Я должен буду его нарушить? Залина пристально посмотрела на Севастьянова.

– Вы знаете, генерал, почему этой операцией командуете именно вы? Ведь «Визит» мог случиться и в забайкальской тайге, и тогда логичнее было бы доверить руководство командующему Забайкальским военным округом, но... – Она оглянулась.

Генерал понял. Она хотела сообщить ему нечто важное. Что-то такое, чего не должна была говорить ни при каких обстоятельствах, потому что это составляло служебную тайну. И, если бы она промолчала, он бы не посмел ее упрекнуть.

– Думаю, мои коллеги нас не прослушивают... Я, конечно... Ну ладно, что с меня взять – в конце концов, я просто женщина! Мне поручили отобрать кандидатуры исполнителей отдельных частей операции, исходя из определенных требований. Скажу честно – на роль командующего подходили только вы.

Генерал криво усмехнулся:

– И что же во мне такого? Необычного?

– Вы – человек жесткий, решительный, вы практически не поддаетесь внушению...

– Ну да, особенно – вашему, – съязвил Севастьянов.

– Нет. Если бы наши представления о происходящем резко отличались, думаю, вы бы даже не стали меня слушать. Генерал покачал головой.

– В общем... так и есть.

– У вас есть еще одно замечательное качество. При такой ярко выраженной самостоятельности мышления вы можете поставить ПРИКАЗ над выгодой. Я говорю не о личной выгоде... Даже, скорее, речь идет не о выгоде, а о... целесообразности. Поймите, в условиях контакта с инопланетным разумом это очень важно – чтобы человек помнил о приказе. Только так можно держать ситуацию под контролем, одновременно наблюдая ее со стороны.

– Из-за стен Кремля? – уточнил Севастьянов.

– Ну... Откуда-нибудь оттуда. Понимаете, контакт – это глобальное событие, тут надо мыслить более широкими категориями. То, что кажется вам правильным здесь, может быть абсолютно неприемлемо в условиях всей страны.

– Это я как раз понимаю... Плиева не дала ему договорить.

– Я не обвиняю вас в узости мышления, упаси бог! Просто вы – идеальный передаточный механизм, сопрягающий стратегию и тактику. Стратег может быть абсолютно уверен, что вы решите тактическую задачу и выполните любой приказ, каким бы странным и неестественным он вам ни показался. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Кажется, начинаю «въезжать», как говорят мои внуки.

– В вас сидит что-то неистребимое... Что-то, не дающее ослушаться. Для вас четкое выполнение приказа – это и есть исполнение БОЕВОЙ ЗАДАЧИ. Назовите это честью, если угодно...

– Залина Александровна, – генерал пристально посмотрел на нее, – вы отдаете себе отчет, как это выглядит со стороны? Вы что, заранее подводите меня к тому, что я должен буду ослушаться приказа? Это... Провокация?

Севастьянов внезапно увидел все в другом свете. «Вот она, та самая фигушка, которую рыцари плаща и кинжала до поры до времени носят в кармане. Эта женщина втерлась ко мне в доверие, говорила правильные, умные вещи, и я со всем соглашался, потому что трудно не согласиться с такими убедительными доводами... Да. Это был единственно правильный подход. Она все разыграла четко, как по нотам. Но зачем? Зачем она вдруг стала меня провоцировать? И почему именно сейчас, когда еще ничего не известно? Не рано ли?»

Он смотрел на нее, не отрываясь, но Плиева легко выдержала этот взгляд – знаменитый взгляд самурая.

«Да, видимо, не рано. Потому что потом может оказаться поздно. И... Черт возьми, но я и сейчас согласен со всем, что она говорила! За исключением...»

– Будь вы мужчиной, – медленно проговорил генерал, – я бы приставил вам пистолет ко лбу и заставил раздеться – чтобы посмотреть, нет ли на вас какого-нибудь хитрого передатчика.

Плиева пожала плечами.

– Генерал, в нашей ситуации обвешиваться передатчиками по меньшей мере глупо. Вы знаете почему. Но если вам так хочется взглянуть на мое белье... – Она потянулась к пуговицам жакета.

– Совсем не хочется, – остановил ее Севастьянов. – Это похоже на использование служебного положения в личных целях. Загляните в мое досье и убедитесь, что я никогда ничего подобного себе не позволял.

– Ну... – Ее улыбка стала обольстительной. Одна пуговица расстегнулась. Еще одна. – Не будем столь категоричными. Вы же не оказываете на меня давления. Считайте, что я делаю это сама – ради вашего спокойствия.

Севастьянов кивнул:

– Это меняет дело. В таком случае продолжайте. Я только позову капитана... Плиева вспыхнула:

– Зачем?

– Не думаете же вы, что я сам буду перетряхивать ваши... вещи. – Он поморщился.

– Хорошо. – Она резко одернула полы жакета и застегнулась. – Это глупо. Я знаю. Мне очень жаль, что наши отношения вдруг так резко...

– Они останутся по-прежнему деловыми, – успокоил ее Севастьянов.

– Вы должны доверять мне, генерал. Я ваш союзник.

– Разумеется. – Ему вдруг подумалось, сколько из тех пятерых, которые знали, куда командир полковой разведки Александр Николаевич Севастьянов поведет свою группу, говорили то же самое. «Наверняка все».

– У меня и в мыслях не было вас провоцировать. Если мое начальство узнает о нашем разговоре, то... – Она цыкнула.

Севастьянов давно заметил, что у кавказцев это цыканье всегда носит какой-то смысловой оттенок.

– Вы поставили меня в сложное положение, Залина Александровна. Я буду обязан доложить о попытке оказать на меня давление, хотя и ненавижу кляузничать. Если ваши слова – не более чем проверка на лояльность, санкционированная свыше, вам ничего не грозит. Если же вы доверились мне и хотели высказать свои соображения, которые считаете нужным скрывать от начальства... – Он не договорил. И так все было понятно.

– Я вижу, что не могу просить вас об этом, – сокрушенно вздохнула Плиева. – И все-таки попробуйте мне поверить. Я не играю. Я действительно думаю, что может сложиться ситуация, когда приказ...

– Довольно об этом, – перебил Севастьянов. – Я выполню любой приказ. И вы это знаете. Считайте, что проверка дала положительные результаты. А сейчас – если ваши предположения верны... а я почему-то думаю, что они верны и поле скоро исчезнет... мне бы хотелось оказаться ближе к месту событий. Войти в ЗОНУ первым. Вы поедете со мной?

Утвердительный кивок. Генерал продолжал:

– Обещаю, что этот досадный эпизод никак не повлияет на наши служебные отношения. Я буду по-прежнему прислушиваться к вашим советам: настолько, насколько сочту их разумными. Но в скобках замечу: мне противно, когда меня контролируют, как неуравновешенного мальчика. Ну ладно. Оставим разбор полетов на потом. Сейчас мне трудно сориентироваться с ходу, искренни вы со мной или нет. Поэтому будем считать, что этого разговора просто не было. Согласны?