-- Не говори так, Ханса. Я уверен, Острон знает, что делает.
Коротышка промолчал.
Они шли до глубокой ночи, когда небо уже давно покрылось звездами, и копыта лошадей чавкали по грязи. К ночи Хамсин, спавшая у Сунгая на плече, проснулась и отправилась на разведку. Она вернулась спустя час или около того; Сунгай нахмурился, слушая ее.
-- Встанем лагерем, -- сказал он, -- вон там, кажется, я вижу несколько валунов.
Острон возражать ему не стал. Джейфар первым направился к валунам, о которых говорил. Место и вправду было подходящее, четыре или пять здоровых камней лежали полукругом, а между ними была лишь влажная щебенка, ни намека на грязь.
Люди собрали мокрые ветви кустарника, росшего вокруг, и уложили их охапками; Острон был единственным, кто мог поджечь их без особого труда. Когда последняя охапка, у которой уже устроился Сунгай, разгорелась, он опустился рядом с джейфаром, вновь думая о том, что же сейчас делают остальные отряды, заблудившиеся в бескрайней пустыне. И остается лишь надеяться, что орда безумцев сосредоточилась на Одаренных.
Люди в основном молча сидели вокруг костров, лишь изредка негромко переговаривались. К их костру присоединилась привычная компания: Ханса, Улла и Басир, а рядом с Хансой села Лейла. Глянув на нее, Острон снова вспомнил о Сафир. ...Нет, он не должен об этом думать. Если постоянно думать об этом, он расклеится и не сможет... делать то, что должен.
-- Сегодня люди слишком устали и напуганы, -- негромко сказал Сунгай, оборачиваясь к Острону. -- Но завтра придется задержаться для того, чтобы поохотиться.
-- Я знаю, -- ровным тоном ответил тот. -- Конечно, мы будем охотиться. Ты представляешь себе, каким путем мы пойдем, Сунгай?
-- Конечно. Тем же самым, -- криво усмехнулся джейфар, -- каким шли осенью. Мимо храма Шарры. До него еще около семидесяти фарсангов по прямой.
-- Больше недели...
-- На лошадях быстрее, не забывай.
-- Да, но может статься, это не последний ливень.
-- Тем лучше, -- покачал головой Сунгай. -- Ливни задержат безумцев сильнее, чем нас.
-- Вокруг Шарры -- большая низина, -- напомнил Острон, заставив джейфара нахмуриться.
-- ...Ты прав.
Они замолчали; глядя в огонь, Острон задумался о своем.
На самом деле, теперь он боялся только одного.
Что в момент, когда наступит пора сражаться с одержимыми, его огонь окажется неподвластен ему. Что снова явится этот человек в сером плаще и...
Белые глаза снились ему во сне.
***
-- Если Гайят и не послала нам своего Одаренного, то потоки воды она послала, -- вполголоса сообщил Сунгай. -- Птицы говорят, одержимые даже немного отстали от нас.
-- Хорошо, -- кивнул Острон.
Утренний холод пробирал до костей. Третий день отряд шел по сериру, превратившемуся из-за дождей в грязь вперемешку с щебнем. Страх понемногу таял, уступая место бесконечной усталости. До сих пор весна была их главным опекуном и защитником: образовавшиеся из-за ливней потоки воды преграждали путь безумцам, и местами кое-где проросла первая трава, благодаря чему лошади не умрут с голода. Единственным недостатком такой погоды было то, что все они были вечно мокрыми насквозь и сильно мерзли.
Этот день также прошел без приключений; люди молча ехали вперед, иногда пуская лошадей рысью, но в целом стараясь не переутомлять животных. Лошади Острона и Сунгая шли ноздря к ноздре. Джейфар шмыгал носом, предоставив коню самому выбирать дорогу, на плече его дремала Хамсин; Острон угрюмо смотрел перед собой, время от времени поднимая то одну ладонь, то другую, и по его пальцам скользили крошечные огоньки. Сунгай, если и догадывался, отчего нари без конца проверяет, способен ли использовать Дар, то молчал об этом.
-- Может быть, Басир тогда был прав, -- неожиданно сказал Острон, и пламя на его ладони резко вспыхнуло, тут же погаснув. -- Насчет... того, что у темного бога на каждый Дар найдется свой ответ.
-- Ты о той твари, что... -- Сунгай сглотнул: договаривать ему расхотелось. Острон пожал плечами.
-- Да. Я думаю, может быть, если мариды -- действительно ответ темного бога на Дар Ансари... хоть и не знаю, почему Басир так решил, -- в общем, тогда долгары -- ответ на Дар Сирхана. А тот человек... из-за него я не мог управлять собственным Даром.
-- ...Как ты их назвал, долгары?
-- Он сам себя так назвал.
-- Ты что, разговаривал с ним?
-- Я думал, он со всеми разговаривал, -- немного удивился Острон. Сунгай покачал головой.
-- Нет. Я только... в тот раз мне пришлось туго, потому что тьма подействовала на всех животных, которых я привел с собой, и мне надо было как-то удержать их рассудок... но я ничего не слышал, никаких голосов.
Острон пожал плечами.
-- Может, это как раз потому, что долгар, по сути, -- твоя противоположность. Я... не заметил, чтобы его рот шевелился, когда он говорил.
Джейфар поежился, поправил бурнус.
-- Я молю Сирхана о том, чтобы этих... долгаров было не так много.
-- Не так много, как маридов, это точно, -- буркнул Острон. -- И ведь если я слышал о маридах, когда был в Тейшарке, то о долгарах или о... других я ничего не знаю.
Он оглянулся, и между его пальцами снова скользнул огонек.
-- Необходимо как можно скорее отыскать остальных Одаренных, -- сказал Сунгай. -- Если они есть. Вместе мы бы справились.
-- Ты прав. Я думаю, как только мы достигнем Ангура, надо будет начать поиски.
-- Во имя Сирхана, там у нас будет полно дел. Острон, ты понимаешь? Залман еще стоит, но...
-- Когда в последний раз ты получал вести о нем?
Сунгай осекся.
-- Три недели назад.
-- Даже если Залман еще стоит, -- буркнул Острон, -- в чем я сомневаюсь и молю Мубаррада, чтобы люди успели бежать оттуда, и не в таком числе, как бежали мы, -- необходимо будет его оставить. Мы не сможем удержать этот город, все равно. Лишь на берегах Харрод у нас есть надежда выстоять.
Он вздохнул.
-- И не думай, будто я говорю это с легким сердцем. Но я много размышлял об этом... получается, это наш единственный выход, Сунгай. Продержаться на Харрод достаточно времени для того, чтобы собрать отряд из всех шестерых Одаренных.
-- ...А потом? -- спросил Сунгай. -- Ты думал о том, что мы будем делать потом?
Острон кивнул.
-- Атаковать.
***
Весна вступала в свои права. Пожалуй, уже много лет не было такой яркой весны, и по вечерам люди, переговариваясь у костров, удивленно качали головами: никто не помнил, чтобы пустыня цвела с такой мощью и силой. Быть может, это что-то значило. Хорошее или плохое -- никому не было известно. Возможно, это была последняя весна, а может -- наоборот, символ новой эпохи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
